Ян Марек

По следам султанов и раджей

Коменский в Жемчужном дворце

 

В конце марта мне представилась возможность посетить город навабов с рыбой в гербе еще раз. Целью поездки было участие в организации и открытии выставки о развитии народного просвещения в ЧССР и о чехословацко-индийских связях в области культуры.

Туманным весенним утром представитель чехословацкого посольства и я выехали на серой «шкоде» из Нью-Дели и взяли курс по направлению к столице штата Уттар-Прадеш. Впереди дорога длиной почти в пятьсот километров. Мы мчались по старой императорской дороге все дальше на восток с единственным желанием как можно скорее добраться до Лакхнау.

Если ничего не случится, мы сможем добраться туда в лучшем случае часов за девять-десять. Все зависит от интенсивности движения и качества дороги. Быстрая езда в Индии, как и повсюду в мире, не безопасна. К тому же здесь твердое покрытие дороги настолько узкое, что две машины, идущие навстречу друг другу, нередко вынуждены сворачивать на пыльную обочину, на которой во время дождя можно застрять.

Асфальт, казалось бы, предназначен для быстро двигающегося транспорта, а широкие обочины, покрытые толстым слоем белой пыли, — для различного рода упряжек, велосипедов, а также для прогона скота, в общем, для всего, что двигается шагом или еще медленнее.

В действительности же многочисленные обладатели тихоходных средств передвижения в Индии игнорируют какие-либо правила дорожного движения и невозмутимо двигаются именно по заасфальтированной полосе дороги. Когда же позади них раздаются нетерпеливые сигналы автомашин, они удивленно оборачиваются и искренне [61] удивляются тому, что они могут кому-то мешать. Лишь вдоволь наслушавшись гудков машин, погонщики буйволов с присущим им большим чувством собственного достоинства сворачивают в пыль на левую сторону дороги. Как известно, в Индии движение организовано по английскому образцу — машины двигаются по левой стороне, а обгон разрешен лишь справа. Чтобы обогнать воловью упряжку на узкой дороге, водителю автомашины нередко требуется не менее пяти минут, при этом он должен демонстрировать все свое искусство водителя — в последнее мгновение перед обгоном притормозить, резко свернуть в сторону и промчаться по нетвердому краю дороги, оставляя за собой густые облака пыли. Однако погонщиков воловьих упряжек, вероятно, это нисколько не смущает.

Более драматичный момент наступает, когда двум встречным машинам нужно разъехаться. Представьте себе, что на огромной скорости навстречу несется гигантский грузовик и, кажется, лишь в последний момент уклоняется и дает возможность проехать. Такие разъезды всегда бывают как бы маленьким чудом, которое индийские боги совершают ежесекундно в тысячах вариантов.

Наша «шкода» уже миновала Алигарх с известным тамошним университетом и мчалась дальше по североиндийской равнине Джамна-Гангского междуречья. Мы позволили себе сделать небольшой привал лишь в историческом Канаудже. Здесь находилась знаменитая резиденция раджпутских князей-рыцарей, которые тысячу лет назад оказали стойкое сопротивление мусульманским нашествиям в Северную Индию. Однако от былой славы Канауджа мало что осталось. Защитники Индии не смогли объединиться, и в 1018 году Канаудж сравнительно легко достался Махмуду Газневи. Позднее город перешел в руки других мусульманских военачальников. Сегодня от Канауджа остались лишь руины, которые тянутся на протяжении нескольких километров и, видимо, на время позабыты. Большинство зданий представляют собой лишь бесформенную груду камней.

Однако времени у нас мало, и поэтому пришлось отказаться от осмотра так называемой «кухни Ситы», части старой мечети, построенной на развалинах джайнистского храма. Красноватое словно манго небо приобретает индиговую синеву, и короткий весенний день угрожает превратиться в темную ночь. Однако ночь мы [62] решили провести в «Карлтоне», одном из известнейших отелей Лакхнау, где останавливаются «очень важные персоны».

Вскоре перед нами выросли контуры промышленного Канпура, города, который даже солнечным днем выглядит серым, а в вечерних сумерках, обступивших нас со всех сторон, и подавно удручает темной бесконечностью своих предместий. Мы ехали по узкой улице вдоль глухих фабричных стен к сердцу старого города. Не задерживаясь в центре, свернули налево, и вот уже наша машина с включенными фарами мчалась по безлюдной дороге дальше к цели нашего путешествия.

Часам к девяти мы добрались до умиротворяюще благоуханных садов Лакхнау. В это время года здесь цветет небольшими белыми цветками высокий кустарник ратки рани — «королева ночи», с незапамятных времен очаровавший всех лакхнауских ларфюмеров. Сладко-приторный запах сопровождает нас на всем пути через просторный парк, раскинувшийся вокруг гостиницы, построенной еще во времена британского владычества. Почтенная гостиница «Карлтон» — это достойный удивления архитектурный хаос, где по соседству с новой готикой уживается упадочный индо-персидский стиль, с характерными для него зонтиковыми павильончиками.

Дряхлый коридорный поднялся с нами на второй этаж и внес наш багаж в какие-то тускло-понурые апартаменты с огромной старой ванной. Как это ни удивительно, но из крана текла теплая вода. Я с удовольствием принял душ, а потом лег в постель. Массивные черные кровати, вероятно, еще помнили времена лорда Клайва, тем не менее спать на них вполне удобно.

Утром узнали, что представитель местного дапартамента просвещения, который должен обеспечить открытие и проведение выставки, оказывается, слышит о ней впервые. Он долго куда-то звонил. Сначала разговаривал вежливо и учтиво, — вероятно, с кем-то сверху. Затем — решительно и энергично, — видимо, на своем уровне. И наконец, стал кричать, — без сомнения, на того, кто стоял рангом ниже. При этом он автоматически переходил с изысканно вежливого английского языка на витиеватый хинди. Вероятно, он был в полной уверенности, что никто из нас его не понимает. Чиновник ругал и угрожал немедленно выгнать кого-то с работы, если все не будет готово до трех часов дня. При этом он особо отмечал, что сам придет и все проверит. [63]

Выставка будет проходить в расположенном на берегу реки Гомти бывшем дворце навабов «Моти махал» — Жемчужном дворце. В настоящее время в нем расположены различные отделения провинциальных учреждений, а самый большой зал выделен для организации выставок и других культурных мероприятий. Недавно, говорят, тут проходил даже бал-маскарад.

Служащий — чапраси — в форме цвета хаки услужливо распахнул перед нами двери зала. Мы вошли и буквально остолбенели: перед нами зияло абсолютно пустое пространство. Мы пришли в отчаяние от одной лишь мысли, что завтра вечером в этом зале, в котором в тот момент не было ни одного стула или коврика, соберутся сливки лакхнауского общества, налетят тучи репортеров, горящих желанием заполнить свои блокноты впечатлениями о торжественном открытии выставки.

У нас остался один-единственный шанс не провалить дело: действовать самим, действовать, не теряя ни минуты. Материалы для выставки должны были уже прибыть из Канпура, где наша выставка закончилась. О получении экспонатов должен позаботиться какой-то местный художник. Я посадил в машину молодого человека, который утверждал, что знает, где живет этот художник, и вскоре мы оказались в сложных сплетениях переулков с расположенными на них кабачками сомнительной репутации и домами терпимости.

Улочки становились все ýже и ýже, и вот от них остались лишь проходы, среди кирпичных стен которых наша машина едва двигалась, зажатая буквально в тиски. Неожиданно дорогу нам преградила глубокая канава. Что делать? Мы растерялись. К счастью, мой спутник нашел выход из положения. Из ближайшего дома он принес две тонкие доски, опытным глазом определил расстояние между колесами и перекинул доски через канаву. «Трах-бах, та-ра-рах» — раздался, как я и предполагал, вслед за нами треск ломаемых досок, однако наша машина уже стояла на другой стороне канавы и, к моему удивлению, непосредственно перед домом, в котором жил художник.

В «мастерской» на первом этаже мы действительно обнаружили несколько больших ящиков с выставочными стендами. Хозяин также дома. Оказывается, он даже не знал, что должен позаботиться о художественном оформлении выставки. Вместе с художником мы погрузили несколько ящиков с экспонатами в машину. Оставшиеся [64] стенды поедут вслед за нами на одолженной двуколке.

Тем временем мой коллега развил бурную деятельность в Жемчужном дворце. Ему уже удалось достать десятка два-три стульев и несколько столиков, которые поставили у входа и на сцене. Однако все вокруг было еще покрыто метровым слоем пыли. Хорошо, что управляющий догадался прислать нам в помощь трех оборванных мальчишек.

Я несмело даю команду:

Саф каро! Почистить! — и указываю на груду стульев. Ребята быстро сбегали за вениками из рисовой соломы и бросились на штурм мебельной баррикады. Высоко взметнулись густые облака пыли и стали медленно оседать на только что вынутые из ящиков экспонаты.

— Подождите! — сердито закричал я. — Чистить — это не значит пачкать все, что еще не запачкано. — Затем я объяснил каждому «помощнику», что надо делать. — Бальти лао, пани лао, капра лао! (Ты принесешь ведро, ты воду, а ты тряпку!).

Через минуту вернулся с пустыми руками первый мальчик.

Сааб, бальти нахин (Господин, ведра нет).

 Тут появился другой со словами:

— Господин, воды нет.

И наконец, прибежал последний:

— Господин, тряпки нет.

Я бросился на поиски в безлюдный двор. Действительно, нигде никого и ничего не было. Наконец, в соседнем дворе я заметил садовника — он поливал цветы. Он охотно согласился одолжить нам все необходимое. Через несколько минут мальчишки лихо размахивали мокрыми тряпками, и стулья засияли первозданной чистотой.

Мы тоже принялись за работу: укрепляли выставочные стенды, расставляли вдоль стен столы и стулья, накрывали столы материей, которую нашли в ящиках со стендами. Затем повесили картины, фотографии и диаграммы. При этом нас не оставляло неприятное ощущение, что мы делаем все не так, как это представляли художники-оформители из чехословацкой организации «Выставки». Они, наверное, все сделали бы иначе и, конечно, лучше нас.

Однако времени для бесплодных размышлений не [65] было. Так или иначе, но все должно быть готово к открытию выставки вечером следующего дня. В полночь мы обнаружили, что вешать и ставить больше нечего. Мы вернулись в гостиницу с приятным чувством, что выставка в целом к открытию готова.

Рано утром в субботу мы отправились на базар. Надо было купить еще шторы, занавески, ковры, вазочки и т. п. Для того чтобы приобрести все это здесь, на базаре, надо было еще найти лавочки, в которых продавались нужные нам товары, затем как следует поторговаться и выложить из кармана сумму в несколько раз меньшую, чем первоначально запросил ловкий торговец, увидевший перед собой иностранцев. На восточном базаре, как известно, принято торговаться, и мы с успехом это сделали так, чтобы на предельно малую сумму купить все необходимое для торжественного открытия выставки.

К обеду все украшения уже висели на своих местах. Зал сразу же стал уютным. Однако подготовка к открытию на этом еще не закончилась. В то время как я на искусно сооруженной пирамиде из старых школьных лавок балансировал с государственным флагом Чехословакии в руках, пытаясь укрепить его под потолком в одном углу зала, мой коллега боролся с огромным портретом Я. А. Коменского в другом его конце. Он старался отделить портрет от себя и оставить его на стене над богатой лепными деталями аркой. Наконец это ему удалось. На суету, происходящую в зале, с портрета смотрело мудрое лицо учителя.

К трем часам дня все наконец выглядело так, как на настоящей выставке: стенды стояли на своих местах, фотографии и надписи висели там, где им и положено было быть, а яркие цветы освежали унылые серые стены. Но не все еще было готово. Ведь во время вернисажа вечером по программе намечался показ чехословацкого фильма. Но на чем его показывать?

Усердные помощники принесли простыню и прибили ее огромными гвоздями к стене.

— Сааб, эта простыня всегда служила здесь экраном, — заверяли они нас. Однако мы не могли себе даже представить демонстрацию полнометражного художественного фильма на такой тряпке.

В конце концов все-таки выяснилось, что настоящий экран есть тоже. Однако он был настолько тяжелым и огромным, что укрепить его на стене не представлялось [66] возможным. Как выходили здесь из подобного положения раньше? Никто уже и не помнил, когда в последний раз тут демонстрировался художественный фильм. Но надо было действовать, так как часа через два начнет собираться публика. Что, если повесить экран, зацепив его за перила галереи, на которой во времена наваба играла музыка? Ведь перила достаточно прочны, чтобы выдержать такую тяжесть. Теперь нужно было лишь достать достаточно крепкую веревку. Снова я отправил своих помощников на поиски, надеясь, что хоть один из них выполнит свою миссию.

Вскоре с радостным криком прибежал первый мальчик :

Сааб, расси мил гаи! (Господин, я нашел веревку!) И он подал мне клубок тоненькой бечевки. Для того чтобы закрепить экран такой бечевкой, пришлось бы сложить ее по крайней мере раз в десять.

К счастью, другой посыльный появился с огромным канатом толщиной в два пальца. Остальные вернулись с пустыми руками. Итак, нам не оставалось ничего другого, как повесить этот экран на исполинский канат. Экран стал похож на подарочную коробку, тщательно перевязанную ленточками. Но все-таки он висел, а это главное.

В тот радостный момент к нам подошел сухонький мужчина в белой рубахе. Он разводил руками и пытался что-то нам объяснить. Выяснилось, что он киномеханик, но пустой бобины для перемотки киноленты у него нет.

В отчаянии я бросился к телефону и стал обзванивать школы и музеи. Я умолял одолжить бобину на один вечер, но везде получал отказ. Может быть, я говорил неубедительно и мои слова не вызывали доверия?

И вот, словно по мановению волшебной палочки, появился куратор детского музея, расположенного совсем рядом. Он сказал, что пришел посмотреть, как далеко продвинулась организация выставки.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — успокоил он нас, — этот кинопроектор принадлежит нам, и, конечно, у нас есть запасные бобины. Я сейчас же пошлю за ними.

— Знал ли киномеханик, откуда взят кинопроектор?

— Конечно, знал.

— Так почему же он не взял вместе с ним и запасные бобины?

Директор пожал плечами и сказал: [67]

— Может быть, потому, что ему просто не захотелось в этот день работать.

Кажется, все наладилось. И мы поспешили вернуться в гостиницу, чтобы переодеться и повторить в уме то, о чем необходимо сказать в выступлении. Когда мы появились в зале, то он уже был заполнен избранной публикой. Среди гостей был и его превосходительство Сайид Али Захир, министр финансов штата. Он любезно согласился открыть выставку. Ровно в восемь часов вечера министр вышел на сцену.

После его вдохновенной речи слово взял представитель посольства Чехословакии. На английском языке он рассказал о прогрессивных традициях народного образования в ЧССР, о Коменском и о самом старом университете в Центральной Европе. Говорил он просто, с чувством, увлекая слушателей, ведь он в прошлом сам работал учителем.

Когда я выходил на сцену, очень волновался: в нескольких словах мне надо было рассказать о различных аспектах чехословацко-индийских культурных отношений, а я не знал, с чего начать. Однако после того, как я произнес Саджано татха девийо! — «Дамы и господа», увидел как глаза гостей загорелись любопытством: неужели я буду говорить на хинди?

Все внимательно слушали мое выступление, и я понемногу успокоился. Я рассказывал о давних глубоких традициях чехословацкой индологии, о том, как изучают индийскую культуру в моей стране, каким большим успехом пользуются книги, переведенные с разных языков Индии, в Чехословакии.

Затем началась демонстрация фильма «Западня» Мартина Фрича. После всех неурядиц я почти и не надеялся на успех. Но несмотря на то, что фильм не был дублирован, а сопровождался субтитрами, зрители смотрели его с интересом и наградили долгими аплодисментами.

Торжественный вечер подошел к концу. В Жемчужном дворце погас свет, и в темноте была видна лишь знакомая белая бородка на большом портрете Я. А. Коменского.

Обрадованные успехом, мы пригласили наших новых друзей на ужин. Состоялась приятная беседа, во время которой мы фотографировались и давали интервью для лакхнауских газет. Ужин закончился далеко за полночь. [68]

— Пожалуй, отзывы о нашей выставке будут самыми восторженными, — сказали мы друг другу и со спокойным сердцем легли спать.

Просмотров: 1536