Л.C. Васильев

Древний Китай. Том 3. Период Чжаньго (V-III вв. до н.э.)

Сакральное и десакрализованное (ритуальные обряды и правила-ли)

 

Десакрализация понятия дэ сыграла очень важную роль в жизни чжоуского Китая конца периода Чуньцю, когда жил Конфуций. Она была знаком, символом дефеодализации и во многом облегчала этот процесс. Разумеется, не все сакральное было десакрализовано, да Учитель и не стремился к этому. То, что имело отношение к ритуальным обрядам, бытовавшим среди высшей знати и в домах правителей, свято почиталось, будь то ритуалы в храме основателя царства Лy Чжоу-гуна или великое жертвоприношение ди, это главное жертвоприношение предкам правителя.

Согласно первому упоминанию в «Луньюе», Конфуций отказался быть в храме после возлияния вина на землю [III, 10]. Некоторые исследователи считают, что он тем самым протестовал против непорядка в системе наследования в Лу и соответственно в расположении табличек с именами предков правителя при жертвоприношении. Другие видят здесь узурпацию права на жертвоприношение, по крайней мере частичную [Legge, т. V, с. 22-23; Waley, 1938, с. 65, 96, примеч. 4; Переломов, 1998, с. 320]. Второе упоминание связано с разговором о том, в чем смысл ди [III, 11]. Отвечая на этот вопрос, Конфуций заметил, что не знает, но для того, кто знает, управлять Поднебесной так же легко, как взглянуть на (вариант: перевернуть) ладонь.

А. Уэйли объясняет неподготовленность Конфуция в ответе на вопрос о смысле ди тем, что в его время ритуалы чжоуского правящего дома утратили свою значимость, а попытки узурпировать их в царствах выглядели пародией, что и вызвало неудовольствие Учителя [Waley, 1938, с. 65]. Иными словами, даже наиболее значимые придворные ритуалы в честь предков стали терять свой первоначальный смысл, способствуя десакрализации самого культа предков. Но это не значило, что продолжавшие исполняться ритуалы тоже подвергались десакрализации. Напротив, их тщательно соблюдали, хотя смысл подчас их утрачивался. Сакральность оставалась не до конца осознанной, что не мешало важнейшим ритуальным обрядам оставаться сакральными.

Позже, когда была установлена империя и фигура императора была возвеличена и заново сакрализована, обновленные ритуальные обряды исправно функционировали. Но это случилось несколько веков спустя, когда, к слову, был сооружен и знаменитый храм Мин-тан, о котором шла речь в конце второго тома [Васильев Л.С., 2000, с. 476-480]. Пока же, на рубеже Чуньцю-Чжаньго, да и на протяжении всего периода Чжаньго, шел процесс десакрализации. Выше уже шла речь об изменении характера культа предков и об эволюции понятия дэ. Обратим теперь внимание на изменение смысла и содержания другой важнейшей ритуальной категории — ли.

В начале Чжоу знаком ли обозначали важнейшие ритуальные обряды, что можно обнаружить как в надписях на бронзовых сосудах, так и в ранних текстах, «Шуцзин» и «Шицзин». Позже понятие ли постепенно эволюционировало в сторону обозначения некоей общепризнанной этической нормы, сохраняющей в себе подчас — как то было и с дэ — элемент ритуальной сакральности. В сборнике, специально посвященном этой проблематике, для перевода понятия ли во времена Конфуция и после них был предложен бином «этика-ритуал» [Этика и ритуал, 1988, с. 5]. Иногда, особенно при переводе текста «Луньюя», знак ли воспринимается как «правила». Но независимо от того, какой перевод выбрать, контекст трактата Конфуция позволяет заключить, что сакрального в термине ли осталось во времена Учителя очень мало.

Выше уже говорилось, что культ предков требовал служить родителям по правилам-ли и похоронить их по этим же правилам. Со временем в этих правилах стали абсолютно преобладать нерелигиозные нормы — особенно в том, что касается понятия «служить родителям». Нечто в этом же роде происходило и с другими аспектами правил поведения, освященными понятием ли. В главе I «Луньюя» [I, 12] сказано, что главное в ли то, что посредством его достигается гармония, причем А.Уэйли добавляет, что имеется в виду гармония как в природе, так и между человеком и природой [Waley, 1938, с. 86, примеч. 3]. В той же главе [13] речь идет о том, что если ты близок к ли, то избегнешь стыда и позора. Далее [15] сопоставляются богатый, но не заносчивый с богатым, уважающим ли. Предпочтение отдается второму.

Как видим, ли в этих текстах — это упорядоченная норма правильной жизни.

В главе II [3] противопоставляются приказ, за которым стоит наказание, и ли, за которым стоит чувство стыда. Как лучше наставлять людей? Бесспорно, с помощью ли. Только тогда стыд побудит человека принять нормативный стандарт поведения. В этой же главе [23] сказано, что династия Инь опиралась на ли династии Ся, Чжоу — на ли Инь. Известно также, как было модифицировано ли иньцами и чжоусцами. Поэтому можно предположить, как будет идти эволюция в последующем, хоть бы и на протяжении ста поколений. Итак, ли — это изменяющаяся норма, причем изменения связаны с тем, что новая эпоха несет с собой и чем она отличается от прежней. Так было — так будет.

В главе III «Луньюя» подчеркивается, что если человек лишен гуманности-жэнь, то не может быть и речи о ли или о прекрасном и гармоничном— юэ [3]. На вопрос, что главное в ли, Конфуций заметил, что если обряд обычный, то следует придерживаться умеренности, а если похоронный— то тщательности [4]. Неоднократно напоминается, что ли стоит на гуманности-жэнь [8], что правитель использует министров согласно ли, а министры служат правителю, руководствуясь преданностью [19]. Здесь норма-правило ли не столько противопоставляется преданности-чжун, сколько подчеркивает необходимость быть преданным тому, кто использует тебя в соответствии с ли, т.е. так, как требуют того принятые в обществе законы взаимоотношений. А к тем, кто небрежен по отношению к ли, например не выказывает скорбь на похоронах, Учитель вообще не знал, как относиться [26].

Таким образом, ли и гуманность-жэнь, прекрасное-юэ, преданность-чжун и скорбь во время похорон идут рядом. Все это нормативные обряды, обязательные для воспитанного человека правила общежития. Здесь практически нет места ритуалу в его привычном религиозно-обрядовом значении. Вместо него — правила поведения достойного человека.

Но эти правила идут много дальше, чем сфера общежития. В одном из параграфов главы IV [13] сказано: «Если правитель управляет страной, руководствуясь ли, какие могут быть сложности? А если он не руководствуется ли, то зачем тогда ли?!» Здесь привычные правила-ли вырастают до невиданной высоты и означают то, без чего нельзя справиться с управлением государством, т.е. они выступают в функции нормативного регулятора высшего плана, чего-то вроде полной суммы знаний и умений, требуемых от умелого администратора и обусловленных именно ли. Ли в данном контексте — это облагораживающее начало всего, основа основ.

Правила-ли воспринимаются Конфуцием также как активное сдерживающее начало. Оно заставляет цзюнь-цзы действовать именно так, а не иначе, т.е. не поступать неправильно [VI, 25; XII, 15]. Когда Учителя спросили, соответствует ли поведение луского Чжао-гуна правилам-ли, он согласился с тем, что так оно и есть. Но услышав в ответ, что одна из жен гуна и он сам из одного рода Цзи (а это строго запрещалось нормами брачно-семейных связей среди аристократии), Учитель смутился и заметил, как хорошо, что его поправляют, коль скоро он совершил ошибку [VII, 30]. Итак, поступающий неправильно, нарушающий норму (даже если это правитель) не может считаться соблюдающим правила-ли.

Пожалуй, лучше всего о десакрализованном ли говорят следующие фразы: «Учтивость без ли превращается в суетливость, осторожность без ли оборачивается робостью, смелость без ли ведет к смуте, а прямота преображается в грубость» [VIII, 2]; «Не следует смотреть на то, что не соответствует ли; не стоит слушать то, что ему не соответствует; нельзя говорить то, что идет вразрез с ли; нельзя делать то, что не соответствует ли» [XII, 1]. Вдумавшись в эту фразу, любой обнаружит, что ли — равно как и сяо — играет в учении Конфуция роль социальной смазки. Это уже не сакральное действо, но нечто вроде волшебного слова12. Не забудешь употребить его — и все правильно, все на своих местах. Забудешь — и все не так, как должно быть. Больше того, волшебное слово помогает управлять людьми. «Если верхи уважают ли, народом легко управлять» [XIV, 44].

Впрочем, ли, так же как и музыка-юэ и даже приказы отправляться в поход, — все должно исходить от сына Неба, но не от чжухоу. Царит ли в Поднебесной дао и определяется тем [XVI, 2], что в упомянутом афоризме ли и юэ стоят рядом с войной. Иными словами, соблюдение нормы и сообразность эстетическому началу соразмерны правильно организованным военным действиям. Главное— все должно восходить к личности и слову правителя Поднебесной, а не к его вассалам-чжухоу. Здесь отчетливо высказано политическое credo Конфуция: Поднебесная должна вновь стать единой, как то было во времена легендарных Яо, Шуня и Юя.

И еще два изречения Конфуция на эту тему: «Тот, кто не знает ли, не может твердо стоять» [XX, 2]; «Когда твердят ли, ли, разве это только принесение в жертву нефрита и шелка?» [XVII, 11]. Первое созвучно многому из того, о чем уже было упомянуто, но второе — необычно. Здесь, пожалуй, впервые в обнаженной форме бросается вызов старому сакральному смыслу терминалы. Ли — это вовсе не принесение в жертву чего-либо ценного (в качестве символа ценных вещей упомянуты нефрит и шелк), а нечто совсем иное. Времена изменились, ныне ли — это правила жизни, нормы поведения, умение блюсти себя и строить свои взаимоотношения с другими должным образом.

В какой-то мере ли остается обрядом, родственным ритуалам. Но, во-первых, этот обряд теперь очищен от сакральности, т.е. не включает в себя принесение жертвы, не является ритуалом (сакральные ритуалы сохранились, но их уже немного, и они не имеют никакого отношения к ли), а во-вторых, он резко увеличил сферу своего применения. Он превратился в символ правильной нормы и в знак вежливого, должного отношения между людьми; он стал одной из форм социальной смазки, каких в учении Конфуция было достаточно много.

Обращает на себя внимание сближение в текстах ли с юэ. Юэ — как в широком смысле (все эстетическое, художественное), так и в более узком и конкретном (музыка)— это тоже своеобразная социальная смазка. Когда люди поют или любуются чем-то красивым, они невольно сближаются друг с другом. Генетическая близость ли и юэ еще более понятна. В древности все сакральные ритуальные обряды сопровождались музыкой, пением, танцами. Но в текстах «Луньюя» об этом не вспоминается. В них просто говорится о том, что ли и юэ стоят рядом, причем как ли, так и юэ — нечто десакрализованное.

Музыка в учении Конфуция играла огромную роль. Она облагораживала нравы, обеспечивала гармонию, успокаивала взволнованные чувства, т.е. ее вектор был направлен в ту же сторону, что и вектор ли. Конфуций сам был очень музыкален и любил петь. Рассуждая о музыке, он восхищался одними мелодиями и негодовал по поводу других [III, 23, 25; VII, 9, 13], но не считал ее ритуальной. Он мог негодовать по поводу того, что луский узурпатор Цзи нагло использует полную форму ритуального танца У, на что не имеет формального права, ибо такое право принадлежит лишь лускому гуну. Но это не имело никакого отношения к той музыке, которую Учитель любил и которую ставил рядом с ли как нечто смягчающее нравы и помогающее людям жить по нормативным правилам. Видимо, это относилось и ко всей сфере художественного, изящного, эстетически благотворно воздействующего на людей.

Конфуций хорошо знал людей, любил их и старался помочь им. И в этом смысле он был выдающимся человеком. Не прекраснодушным мечтателем, не возвышенным эстетом, не человеком не от мира сего, но, напротив, энергичным преобразователем. Я не первый из тех, кто считает Конфуция великим реформатором. Многие расценивали его именно так. Одним из них был знаменитый реформатор конца XIX в. Кан Ю-вэй, строивший свои планы перестройки Китая с учетом западного опыта на изречениях древнего мудреца. Но мне хочется не просто солидаризироваться с теми, кто воспринимал Конфуция примерно так же, как и я. Важно подчеркнуть, что реформаторская деятельность Конфуция была очень умно продумана.

Хорошо понимая людей и их психологию, Учитель не спешил изменить мир сегодня, сейчас. Смысл его жизни в том, чтобы заложить надежный фундамент для изменений в будущем. Именно для этого он переинтерпретировал древнюю традицию, незаметно, но весьма существенно изменяя ее в соответствии с духом времени и вызовами новой эпохи. Именно для этого он выделил из этой традиции то, что считал важным, и менял акценты таким образом, чтобы выдвинуть на передний план и сделать всеобщим достоянием то, что прежде было достоянием лишь высшей знати. И десакрализация сакрального была для него не самоцелью, но лишь средством сблизить людей и предложить им общие для всех правила жизни.




12У нас иногда так учат детей: «Скажи волшебное слово!» И ребенок говорит: «Пожалуйста». Здесь мы видим нечто подобное, причем в масштабе всего населения, обучающегося жить по новым нормам.
Просмотров: 1179