Ян Марек

По следам султанов и раджей

В царстве королевы лотосов

 

В отличие от западноиндийских низинных пустынь, где расположены древние государства Джайсалмер, Марвар и Биканер, южные раджастханские области плодороднее, а также и более гористы. Здесь проходят отроги главного хребта горного массива Аравали. В неприступных долинах и степных впадинах издавна жили мевы, полудикие племена горных разбойников. Благодаря им эти суровые, отдаленные от центра Индии места получили название Мевар — «Страна Мевов». Родственные мевам племена жили также в нескольких сотнях километров к северу в горах около города Альвар, через который проходил древний торговый путь в центральные районы Раджастхана, эта область получила название Меват — «Дорога Мевов».

Меварцы до настоящего времени гордятся тем, что их правители встали во главе борьбы всех раджпутских земель против мусульманского завоевания. Самые доблестные из них отклоняли заманчивые предложения Великих Моголов занять высокий пост при императорском дворе даже тогда, когда все остальные индусские правители уже покорились могольским императорам.

Наиболее упорно сопротивлялся рана Пратап Сингх, правитель крепости Читор (Читоргарх). Он так и не склонил голову перед императором Акбаром и стал истинно легендарным символом раджпутского сопротивления чужеземным захватчикам.

Столицей Мевара вот уже четыре столетия является Удайпур, город Удая, его называют также «Городом восходящего солнца». Удайпур раскинулся на склонах протянувшейся здесь возвышенности в красивом окружении лесистых вершин и голубоватых озер. Его правители, принцы из рода Сесодиев, были единственными из раджпутской знати, кто имел право носить титул махарана — «великий рана». Меварские махараны почитаются родоначальниками так называемой «солнечной» династии раджпутов, при этом считается, что их родословная берет начало где-то в туманной древности. Место, где расположен Удайпур, было выбрано в качестве резиденции меварских правителей после того, как Великие Моголы в конце XVI в. завоевали их древнюю родовую крепость Читор. Тогда по приказу махараны Удай Сингха на берегах искусственного озера был построен новый удобный замок. [181]

Благодаря озерам и многочисленным каналам Удайпур иногда «называют «индийской Венецией». Несомненно, это один из прекраснейших городов Индии. С того времени как Удайпур был включен в сеть внутрииндийских авиалиний, он привлекает к себе с каждым годом все большее количество европейских и американских туристов, которые на своем суетливом пути вокруг света приезжают сюда, чтобы взглянуть на дворец махараны и походить среди сказочных летних дворцов на островах. Когда я собирался посетить Мевар, во время своей первой поездки в Индию, аэропорта в Удайпуре еще не было, и я решил попробовать добраться до него ночным поездом.

За несколько рупий с помощью друзей мне удалось достать билет в спальный вагон третьего класса, и в одну из дождливых мартовских ночей я прибыл на железнодорожный вокзал. Попав в вагон, я стал устраиваться на самой верхней полке одной из шестидесяти четырех клетушек этого крольчатника на колесах, который, вопреки здравому смыслу, Северо-западная железная дорога называет «slеереr», что значит спальный вагон. Спать здесь, даже если у пассажира слипаются глаза от усталости, почти невозможно. Тряска в плохо амортизированной тележке вагона, скрип твердых досок и смесь острейших запахов — все это надежно лишает сна.

Да и как тут удобно пристроиться среди такого количества тюков, чемоданов и сундуков? На заводе, который производит эти вагоны, наверняка не принимают во внимание то, что самый бедный паломник не пустится в странствие без постели, нескольких чемоданов, огромного числа узлов и груды посуды. Со стуком колес сливаются бряканье висячих замков на чемоданах новобранцев, скрип подставок для жбанов с питьевой водой, а весь этот шум перекрывает отчаянный плач ребенка в соседнем купе.

Мне, по крайней мере, не надо беспокоиться о багаже. С собой в дорогу я не взял ничего, кроме тощего портфеля, который в поезде и послужил мне в качестве подушки. Перед тем как лечь спать, я снял ботинки — но что теперь с ними делать? Я тщетно искал место, куда бы их поставить. Наконец, взгляд мой упал на потолок, откуда свешивалась целая батарея решетчатых вентиляторов. Всего здесь их было восемь, чтобы каждый из пассажиров мог направить один из них в свою сторону. «В такой холод, конечно, никто вентилятор включать [182] не станет», — сказал я себе и перекинул туфли через решетчатое ограждение вентилятора. Наконец я с наслаждением вытянул на полке ноги и удобно устроился, если это вообще возможно сделать на голых досках.

Паровозик пыхтел по своей метровой колее, и за черными окнами убегали назад расщепленные вершины гор Аравали. То тут, то там к вершине взлетали вклинившиеся между бастионами зубчатые стены. В полудреме у меня мелькнула мысль, что с тех вершин защитники, наверное, сбрасывали на головы неприятеля каменные глыбы.

Трах! Мне на голову шлепнулось нечто тяжелое. Каменная глыба?! Надо побыстрее убираться отсюда — первое, что мне пришло в голову, и я с ужасом вскочил, однако, больно ударившись головой о крышу вагона, снова упал на полку. Снизу послышались топот и крик, кто-то рвался к выходу. Я выглянул в окно и увидел, что поезд стоит на какой-то большой станции. На перроне предлагали горячий арахис и чай. Ко мне наверх протянулась чья-то рука и тормошила меня за рукав:

Ап ка джута гир гайа, бхаи джи (Ваш ботинок упал, уважаемый брат).

Я растерянно поднял ботинок и, кажется, начал понимать, что произошло. Когда солдат с нижней полки собирал свои вещи, он хотел, вероятно, включить свет, но случайно нажал на выключатель вентилятора. Пожалуй, лучше надеть ботинки, все равно уже светает, и через час поезд прибудет на конечную станцию. В проходе какой-то мусульманин расстелил коврик и, стукаясь лбом о пол, неистово молился. За окном картина восходящего солнца, пробуждающего к жизни ярко-оранжевые цветы сухих кустарников. Вскоре вся степь загорелась единым ясным пламенем, которое неожиданно погасло, когда поезд проезжал через высохшее, усыпанное серой галькой, русло, где вокруг больших камней протекал небольшой ручеек сине-зеленой воды. На другом берегу уже показались ровные крыши домов. Мы в Удайпуре.

На привокзальной площади я долго выбирал тонгу. Мне надо нанять ее на целый день сегодня и еще завтра на утро, так что выбор должен быть точным. Наконец, я заметил бойкого морщинистого старика в чистенькой рубашке и в желтом тюрбане на голове. Он наверняка не впервые сталкивается с иностранцем, и с ним легко можно договориться. Мы быстро с ним [183] сговорились, что за пятнадцать рупий он покажет мне весь город.

Сначала я хотел бы обеспечить себя удобным ночлегом, ведь завтра и послезавтра мне придется провести ночь в поезде. Узнав, что мне нужно, старик, даже не спросив, заказан ли для меня номер в гостинице или нет, повез меня по отличной асфальтированной дороге прямо к лучшему отелю с почтенным названием «Удай Вилас» («Отрада Удая»). Удивительно, но название отеля не обманывало. Действительно, это один из бывших дворцов махараны, поставленный на каменной террасе высоко над озером. Мне быстро предоставили номер, и я сразу же отправился принять душ, чтобы поскорее снять с себя усталость.

Интересно, все ли номера здесь так прекрасно оборудованы, или мне дали самый лучший? Рядом со спальней располагалась не ванная комната, а просторный зал, выложенный карминовым мрамором. Вместо ванной — бассейн из блестящего гладкого мрамора, спуститься в который можно по ступенькам небольшой лестницы с латунными перилами. При этом царское великолепие не противоречило прогрессу XX века. Я нажал на блестящую кнопку, и бассейн быстро заполнился горячей водой. На стене у зеркала я обнаружил элегантную розетку для электробритвы.

Я наскоро привел себя в порядок и с нетерпением поспешил в город. Мой возница терпеливо ожидал меня возле отеля. Он помог мне взобраться в тонгу, и через мгновение мы уже мчались по набережной к близлежащему озеру Фатеха. С высокой дамбы озера мы съехали по серпантинной дороге рядом с водосбросом и остановились на небольшой, чисто убранной площади перед башней, служащей входом в сад.

— Сахелийон ки бари, — сделал знак рукой почтенный экскурсовод и вежливо пригласил меня заглянуть внутрь.

Я вспомнил, что находящийся передо мной «Сад подружек» считается самым прекрасным парком во всем Раджастхане. По преданию, могольский император подарил этот сад жене махараджи Санграм Сингха и ее придворным дамам. На клумбах раскинулось море пурпура и багрянца, равномерно перепоясанное лазурными и бирюзовыми поясами и окрапленное пятнами канареечной желтизны. Кипарисы, опираясь о бока каменных слонов, заглядывали в зеркальную воду небольших озер, окаймленных [184] черным камнем. И над всем этим словно парила ослепительно белая балюстрада.

Самый большой сюрприз ожидал меня в центре сада. В середине квадратного озера стоял павильон, увенчанный мраморным куполом с искусной резьбой. Здесь махарани проводила время в самое жаркое время года. Сторож открыл шлюз подземного канала, и из купола беседки стал бить фонтан с чистой водой. Разбиваясь о каменные желобки сводов, капли воды превращались в тысячи сверкающих ожерелий, исчезающих в глубине искусственного озера. Эта очаровательная забава оказывается возможной благодаря постоянному сильному напору воды из озера Фатеха. В парке били еще десятки других фонтанов.

Я с удовольствием остался бы здесь до вечера, но тогда у меня не осталось бы времени увидеть другие удайпурские достопримечательности. В отель мы возвращались окольным путем, минуя несколько озер и каналов. После обеда меня ждала прогулка по главному озеру Пичола и осмотр двух замков на озере.

На этот раз моему почтенному вознице не пришлось ехать далеко. Под стенами дворца махараны он привязал свою лошадку к тумбе и пошел вместе со мной, спотыкаясь на неровно мощенной набережной. У мола уже тарахтела моторная лодка.

К сожалению, у ближнего и самого красивого дворца посреди озера «Джаг нивас» лодка не делает остановку, а направляется прямо к самому дальнему острову. Я утешал себя мыслью о том, что во дворец меня все равно бы не пустили, так как сейчас его перестраивают под роскошный туристический отель. Конечно, можно посмотреть на дворец хотя бы со стороны.

Мраморные стены дворца «Джаг нивас», названного так в честь махараны Джагат Сингха, появились словно из глубин озерных вод. Впечатляла ажурная отделка мраморных окон дворца, замысловатые арабески решеток которых покрыты цветными стеклышками. Разноцветный полумрак дворцовых покоев, видимо, был создан для игр и отдыха жен махараны и наложниц. Утомленные летней жарой, придворные красавицы приплывали сюда, чтобы среди прохладных вод озера предаваться праздности.

Примерно через полчаса мы пристали у островного Дворца, также носящего имя махараны Джагат Сингха. Дворец «Джаг мандир» («Храм Джага») не может [185] похвастаться тем изысканным великолепием, которое присуще его младшему брату—дворцу «Джаг нивас». Зато он прославился тем, что в нем нашел безопасное прибежище принц Хуррам, бежавший от гнева своего могущественного отца Джахангира. Позднее принц сменил отца на престоле Могольской империи и правил под именем Шах-Джахан. Небольшой дворец, в котором жил принц, построен из охристого песчаника, однако верхние этажи удивляют дорогостоящей облицовкой из мраморных плит. Орнаменты на плитах, выложенные цветными полудрагоценными камнями, напоминают орнаменты Тадж-Махала, но отличаются от них индуистскими мотивами. С круглой веранды дворца открывалась неповторимая картина широкого голубого озера. Оно лежало передо мной, прижатое к клину слегка холмистых вершин и окаймленное гхатами, вишнуитскими храмами и дворцами махараны. По преданию, это огромное, более десяти квадратных километров, озеро было создано неким банджарой — странствующим купцом — в конце XIV столетия.

Раздался сигнал со стоящего у причала и готовящегося отплыть назад в город катера. Еще раз я окинул взглядом места, где еще в прошлом веке свободно бегали тигры, леопарды и кабаны, и стремглав кинулся к молу. Только бы успеть на отходящий катер. Я прыгнул на твердую лавку судна, когда от берега нас уже отделяла широкая полоса бурлящей воды.

Следующий день — воскресенье, значит, все желающие могут бесплатно осмотреть интерьер дворца махараны. Я пришел сюда раньше всех, и мне пришлось ждать, когда откроют ворота во дворец. Однако ожидание для меня не было тягостным, так как я имел возможность наблюдать за туалетом слона. Как раз передо мной чистили скребницей огромного толстокожего слона из стада, принадлежащего махаране. Сегодня этот слон будет возить американских туристов. Его поставили на гранитную площадку и направили на него сильную струю воды из шланга. Но, видно, такого купания ему недостаточно, поэтому перед слоном поставили еще бочку, из которой он хоботом черпал воду и обливал себя сам. Когда ему это надоело, люди стали тереть его пучками соломы. После того как купание слона закончилось, погонщик взял миску с ореховым маслом и тщательно натер ему голову и огромные уши. Слон уже достаточно опытен, чтобы понимать, что голова — самая [186] чувствительная часть тела, и поэтому послушно держит ее, когда ему надевают прошитую золотом шапочку. Затем слону начистят до блеска латунные коронки на подпиленных клыках, через спину перекинут парчовую накидку, укрепят на ней хоудах — открытые носилки — и пошлют на работу.

Наконец ворота в городской дворец махараны открыли. Говорят, это самая большая царская резиденция во всем Раджастхане. Однако должен признаться, что дворец не произвел на меня сильного впечатления. Полукилометровое скопление дворцовых строений выглядит, правда, импозантно, но с художественной точки зрения дворец и его отдельные части нельзя даже сравнить с раджпутскими замками, которые я видел в пустынных областях западных районов Раджастхана. С конца XVI века, когда была создана самая древняя часть дворца Радж анган — «Королевский двор», — каждый правитель оставлял после себя какую-нибудь пристройку, так что архитектурные стили различных эпох взаимно перекрывают друг друга.

Я присоединился к группе текстильщиц, которым фабричный профсоюз организовал воскресную автобусную экскурсию. В своем рассказе гид не забывает подчеркнуть, что, благодаря мероприятиям индийского правительства, махараджи потеряли свою былую власть. Были отменены и княжеские пенсии. Затем гид провел нас во дворец, рассказал о царских покоях с нежными названиями и оставил одних, чтобы мы могли осмотреть все не торопясь. Кроме традиционного Зеркального зала есть также и Манак махал (Рубиновый зал), а за ним Чхоти читрасали (Малая картинная галерея), с представленными в ней раджпутскими героями и превосходной стеклянной мозаикой, изображающей павлинов. В другом крыле дворца находится Китайская картинная галерея, украшенная небольшими китайскими изразцами.

К концу экскурсии я стал нетерпеливо посматривать на часы: в 11 часов от Солнечной башни, расположенной в раскинувшемся внизу городе, отходил автобус до Читоргарха. К счастью, я не опоздал, устроился на сиденье рядом с водителем и по дороге все пытался представить себе самую большую и известнейшую раджпутскую крепость.

Вероятно, мне надо было начать свое нынешнее путешествие с этой крепости, так как она намного древнее [187] Удайпура. В Читоре были резиденции известных предводителей раджпутской военной конфедерации. Увидев в нашествии Тимура на Индию удобный момент для свержения ненавистного мусульманского господства, раджпутские полководцы выступили против ослабленного Делийского султаната, а заодно и соседних мусульманских правителей Джаунпура, Гуджарата и Мальвы.

Раджпутские воины боролись за свободу с переменным успехом. Три раза они были побеждены: сначала в 1303 году делийским султаном Ала-уд-дином, затем гуджаратским султаном Бахадур-шахом и, наконец, Акбаром. От последнего поражения они так и не смогли оправиться. Их крепость осталась лежать в руинах, раджпутское объединение распалось, а столицей Мевара стал Удайпур.

С первым поражением раджпутов от делийского султана Ала-уд-дина связана романтическая легенда, ставшая основой для многочисленных поэтических и прозаических произведений индийской литературы.

У раджпутского правителя Читора Бхим Сингха была красавица жена. Благодаря своей красоте и нежности она получила имя Падмини («Лотос»). Слух о ее необыкновенной красоте быстро распространился по всей Индии. Услышал о ней и делийский султан Ала-уд-дин и решил взглянуть на прелестную рани. Он собрал большое войско и выступил против Читора. Однако раджпуты были неустрашимы и отважны. Они стойко защищали крепость, и уже казалось, что султану придется уйти несолоно хлебавши.

Когда мусульманам надоело осаждать крепость, Ала-уд-дин решил выманить раджпутскую княгиню хитростью. Он объявил, что прекратит осаду и уйдет всей армией, если рани разрешит хотя бы взглянуть на нее. В противном случае султан пригрозил предпринять решающую атаку и разрушить крепость. Падмини, поразмыслив, решила впустить султана в крепость, и даже в свой дворец. Однако султан смог увидеть лицо княгини лишь через двенадцать хитроумно установленных зеркал. Тем не менее ее красота так обворожила султана, что он решил заполучить красавицу во что бы то ни стало.

Когда рана Бхим Сингх провожал гостя до крепостной башни, султан подал сигнал своим воинам, и те, неожиданно выбежав из укрытия, захватили в плен раджпутского правителя. Затем последовало предложение [188] обменять князя на княгиню. Падмини согласилась прийти в лагерь султана со своими служанками, но лишь при одном условии, что ей в последний раз дадут возможность увидеть своего любимого супруга.

Султан сделал все так, как она просила. Красавица в сопровождении скрывавших свое лицо служанок пришла в лагерь султана. Но в тот момент, когда к Падмини привели ее плененного супруга, она вскочила на стоящего рядом вороного коня, за ней вскочил в седло Бхим Сингх, а придворные дамы вытащили мечи и бросились на ничего не подозревавшего неприятеля. Как оказалось, дамы были не дамы, а отряд отважных раджпутских воинов, которые обеспечили царственным супругам возвращение в крепость.

Султан пришел в такую ярость, что поклялся стереть Читор с лица земли. Благодаря своей большой и сильной армии ему это и правда удалось. Однако красавицу рани он так и не заполучил. Увидев, что все потеряно, она приказала развести костер в самом глубоком подвале крепости и взошла на него вместе со всеми своими служанками. Ее супруг и другие воины облачились в шафранового цвета одеяния и предприняли последнюю отчаянную атаку. В жарком бою они нашли героическую смерть.

Преемник Бхима Сингха, рана Хамир Сингх, изгнал мусульман и восстановил индусскую военную конфедерацию. Во время правления раны Санги меварское княжество достигло вершины своей славы. Оно захватило соседние мусульманские земли и доблестно отражало атаки делийских султанов. Лишь в XVI веке княжество стало распадаться. Началась междоусобная война, от раджпутского союза отошел могущественный Марвар, и ослабленное раджпутское войско стало терпеть одно поражение за другим от армий мусульманских правителей. В конце концов им все-таки пришлось подчиниться Великим Моголам.

Пока я мысленно перебирал волнующие события меварской истории, на горизонте показался силуэт длинной крепостной стены. Автобус свернул с главной дороги и вскоре остановился на площади читоргархского вокзала. Я сразу же направился к камере хранения и сдал свой саквояж, чтобы не носить его повсюду за собой. Когда я снова вышел на привокзальную площадь, то почти все тонги уже разъехались. Осталась лишь одна, самая неповоротливая и тяжелая. В нее были [189] запряжены две тощие клячи, а возница хотел получить двойную плату за проезд.

У меня не было желания ждать другую тонгу, и я нанял эту до конца дня. Кроме того, мне наверняка пригодится прочная крыша, так как ветер поднимал облака пыли, а на небе собирались дождевые облака. Действительно, не успели мы дотащиться до могучих крепостных стен, семь раз опоясывающих вершину, длиной пять километров и шириной примерно один, по крыше забарабанили первые тяжелые капли дождя.

Благодаря хорошей организации водоснабжения крепость была практически неуязвимой. Из каменных коровьих пастей под вершиной скалы льется кисловатая минеральная вода. Здесь бьет довольно мощный источник. Этой воды хватало не только для защитников крепости, но и для скота и орошения небольших полей, расположенных между крепостными стенами. Во время нашествия Ала-уд-дина воду, по преданию, распределяла сама правительница со своими придворными дамами. В память об этом здесь иногда можно увидеть какую-нибудь девушку или женщину из близлежащего городка, приветствующую паломников и предлагающую им освежающей глоток воды.

Сегодня там хозяйничала красивая девушка в широкой юбке в складку и в большом оранжевом платке на голове. Увидев перед собой иностранца, она на мгновение смутилась, но тут же нагнулась и налила в латунную кружку теплую минеральную воду. Перед входом в подземелье, в котором, по преданию, Падмини взошла на костер, девушка нанесла мне на лоб прохладное пятнышко из сандаловой пасты. В благодарность я сложил на груди руки и схватился за фотоаппарат, чтобы увековечить красавицу, но не успел я нажать на затвор аппарата, как рядом раздалось грозное предостережение двух статных раджпутов, вероятно супруга и брата.

Желание фотографировать у меня сразу же пропало, и я предпочел перейти к осмотру высокой башни. Это Джайа-стамбха («Победная колонна»), поставленная читорским раной Кумбхой в честь его победы над соседней мусульманской Мальвой. Нечто подобное предполагали соорудить и предшественники Кумбхи, которые за триста лет до него на самой вершине крепости возвели Крити-стамбху («Колонну славы»). Так как колонну строили джайнские мастера, то и украсили они ее вместо фигур индуистских божеств скульптурными изображениями [190] джайнских тиртханкаров, которые должны были указывать им путь к славе и спасению.

На обратном пути я осмотрел небольшой живописный храм, поставленный в честь глубокой преданности богу Кришне супругой раны Кумбхи, известной поэтессой Мира-баи. Здесь же, рядом с храмом, стоит легендарный дворец Падмини, не потерявший своей величественности и после того, как превратился в развалины. Тонкая резьба дворцовых порталов, отражающаяся в прямоугольном озерке, еще и сегодня дает возможность представить, каким красивым был дворец, пока его не разрушил султан Ала-уд-дин.

В царственных покоях я оказался в полумраке. Наступил вечер. Возница нетерпеливо переступал с ноги на ногу, предчувствуя, что ему придется гнать своих гнедых рысью, чтобы я мог успеть на скорый ночной поезд до Джайпура. Не успели мы пройти через все семь башен, как на землю опустилась темнота. Однако кони летели так, словно спорили с ветром. Когда тонга влетела на привокзальную площадь, поезд уже стоял у платформы.

Сломя голову я кинулся в камеру хранения за саквояжем, а затем стремглав бросился на поиски забронированного места в купе второго класса. Но вот как попасть внутрь вагона? Поезд составлен из вагонов старого типа, особенностью которых является отдельный вход в каждое купе. А ночью все двери, конечно, закрыты на крючок. Ведь не зря железнодорожное управление предупреждает пассажиров никому не открывать двери.

Достучаться до закрывшихся любителей поспать, видно, было не в моих силах. Забаррикадированная дверь приоткрылась лишь после того, как я убедил начальника поезда применить весь его служебный авторитет, чтобы помочь мне занять забронированное место. В купе со всех полок на меня устремились неприветливые взгляды. Увидев, что на одной из верхних полок никого нет, я взобрался на нее и тут же скатился вниз. Оказывается, там лежал огромный погребальный венок.

Христианин, везущий венок на похороны родственника в Дели, любезно снял его и поставил на пол, однако мне уже расхотелось лежать на той полке. В конце концов усталость все-таки взяла свое и я заснул, чтобы живым и здоровым проснуться солнечным утром в Аджмере, городе паломников. [191]

Просмотров: 2380