Ян Марек

По следам султанов и раджей

Сокровище пустыни

 

В центре Раджастхана, посреди венка невысоких вершин, укрытое от нескромных взглядов, хранится самое драгоценное сокровище пустыни Тар. Сокровище, оригинальный блеск которого не смогли уничтожить ни интриги неприятелей, ни неблагоприятная судьба. И сегодня оно сокрыто от глаз азартных туристов, разъезжающих по стране в поисках таинственных памятников древности. Цену ему не сможет определить ни один знаток древностей. Сокровище это — город Джайсалмер и его дворец. В продолжение целого тысячелетия Джайсалмер был столицей княжества — самого большого по территории и самого малого по численности населения среди раджпутских государств.

Первоначально это была торговая станция на старом шелковом пути, проходившем через пустыню Тар. Позднее вокруг нее поставили крепостные стены, и она превратилась в неприступную крепость, с одной стороны, стерегущую путь в центральные, более богатые, районы Индии, а с другой — дающая безопасное убежище индуистам от преследований мусульман.

Мне долго не давала покоя мысль, как такой город мог возникнуть в этой негостеприимной пустыне, среди песчаных барханов, скалистых отрогов и каменистых равнин, усеянных некрупной галькой? Откуда брали материал [151] для крепостных стен и домов? Каким образом население обеспечивалось родовольствием? Как поддерживалась связь города с окружающим миром?

Убедительный ответ на все эти вопросы я мог получить, только побывав на месте. Оставалось решить лишь вопрос: как попасть в Джайсалмер? За несколько лет до моего первого приезда в Индию добраться туда было действительно весьма трудно. В то время туда еще не вела железная дорога. В настоящее время три раза в неделю туда отправляется пассажирский поезд, связывающий Джайсалмер с более развитыми, цивилизованными областями Индии. Таким образом железная дорога открыла двери потокам туристов.

Однако нельзя сказать, что двери в Джайсалмер открыты для туристов настежь. Развитию туризма мешает отсутствие регулярного авиационного сообщения с западным Раджастханом. Вряд ли турист станет жертвовать на короткое посещение Джайсалмера целую неделю. Действительно, на поездку из Дели до Джайсалмера и назад уходит неделя. Так, если выехать из Дели в понедельник скорым почтовым поездом, то в Джодхпур (там надо делать пересадку) можно добраться примерно во вторник в полдень. В тот же день вечерним поездом надо продолжить путешествие. И тогда в Джайсалмер удается попасть лишь в среду к обеду. Не успеет турист даже просто побродить по городу, как на город опускается ночь. Конечно, можно переночевать в спартански оборудованном туристическом бунгало, четверг посвятить осмотру достопримечательностей и в тот же вечер снова спешить на вокзал, чтобы успеть на ночной поезд. И если запыленный и измученный, но живой и здоровый турист выйдет из вагона на платформу делийского вокзала в субботу утром, то можно считать, что он родился под счастливой звездой.

Таким образом добирался до Джайсалмера и я во время своей первой поездки в Индию. Однако с 1973 г. до Джодхпура регулярно летает самолет, а в Джайсалмере построено несколько гостиниц. Так что жемчужина пустыни сегодня открыта любому, кто пожелает ее увидеть.

Что касается моего путешествия в Джайсалмер, то я совместил его с поездкой на святую гору Абу. От станции Абу-Роуд я решил добраться до Джодхпура скорым ахмадабадским поездом, а далее, если все будет в порядке, меня проводил бы мой знакомый. [152]

Я очень кстати вспомнил о своей давней переписке с одним студентом (он родом из Джодхпура). Несмотря на то что я никогда его не видел, я все-таки решил обратиться к нему, и мне повезло. Мой знакомый сообщил, что будет рад сопровождать меня, правда при одном условии, если наша встреча состоится в субботу.

Итак, ночь с пятницы на субботу застигла меня на вполне современном джодхпурском вокзале. Там в распоряжении пассажиров есть удобные комнаты для отдыха, над входом в которые висят английские надписи: «Railwai Retiring Room». За весьма небольшую плату тут может переночевать любой транзитный пассажир первого и второго классов. Использовал такую возможность и я.

Комната для отдыха удивила меня своей чистотой и наличием элементарных, но в условиях Индии необходимых удобств. Главное, там был душ. После того как вся дорожная пыль была смыта, я лег и заснул крепким сном, несмотря на то что под окном целую ночь гудели локомотивы. Дело в том, что Джодхпур — важная узловая станция, от которой разбегаются дороги разной колеи в пяти направлениях: в Дели, Ахмадабад, Биканер, Покаран и Бармер.

В субботу утром я высматривал на вокзале господина Паливала, теперь уже преподавателя истории в местной средней школе. Я все-таки надеялся, что он проводит меня до Джайсалмера, где у него, оказывается, жили родственники. В то время железной дороги до самого Джайсалмера еще не существовало, и конечной станцией оставался Покаран. Оттуда надо было добираться по разбитой и запорошенной песком дороге на стареньком рассыпающемся автобусе, за которым на протяжении нескольких часов пути тянулся огромный хвост серо-желтой песочной пыли.

Дребезжащие вагончики покаранской местной узкоколейки пробежали свои 160 запыленных километров за неполных семь часов. Мы вышли на конечной станции и окунулись в самое пекло полуденного зноя. Впереди нас ждало еще около 100 километров по почти безлюдной пустыне. Сквозь пеструю галдящую толпу, собравшуюся у крошечной станции, к нам пробрался рослый раджпут и предложил продолжить путешествие на ездовых верблюдах. Верблюды лежали возле станции, поджав под себя ноги, словно высокие барханы. Я уже однажды имел возможность совершить короткое путешествие [153] на верблюде и знаю, что для неопытного человека это весьма сомнительное удовольствие. Длинноногий иноходец шатается из стороны в сторону, и с его горба твердая почва кажется неимоверно далекой. Нет, такой вид транспорта нам явно не подходил. Однако, чтобы не обидеть раджпута, мы сказали, что не хотим путешествовать так медленно и подставлять себя надолго безжалостным лучам мартовского солнца. Не подходила нам и более удобная и надежная воловья упряжка, ведь эти флегматичные животные передвигаются еще медленнее, чем верблюды.

Выбор пал все же на автобус, астматический мотор которого все чихал и кашлял. Благодаря тому что мой экскурсовод знал водителя или, возможно, кого-то из членов его семьи, мы каким-то чудом успели втиснуться на переднее сиденье, которое обычно является своеобразным super class — «высшим классом» и, следовательно, стоит немного дороже, чем места на деревянных лавочках в самом автобусе. Однако мы так или иначе не прогадали: за несколько рупий мы купили надежду, что через каких-нибудь три-четыре часа будем у цели. Правда, если ничего не случится.

Однако в последний момент к автобусу подошли два солдата индийской армии, видно пограничники, и потребовали показать мои документы. Вид на жительство и чехословацкий паспорт явно ни о чем им не говорили. Для них было ясно лишь одно, что я не англичанин и не американец, которых они нередко задерживают в районах, прилегающих к границе с Пакистаном. Пограничники спросили меня на хинди, как долго я собираюсь пробыть в Джайсалмере и что собираюсь там делать. Мой ответ им, очевидно, приятен: уже давно они не видели иностранца, у которого было бы желание тащиться на край света, к тому же по пустыне, лишь для того, чтобы осмотреть исторические и культурные достопримечательности Джайсалмера. Они взяли с меня обещание на обратном пути зайти отметиться в их караульное помещение и дали знак водителю, что можно трогаться. Тот вышел из кабины и стал энергично заводить ручкой мотор. Наконец мы тронулись в путь.

Сразу же за городком мы почувствовали жаркое дыхание пустыни. Песчаных дюн становилось все больше, а растительность вдоль дороги понемногу стала исчезать. Кругом были лишь жалкие пучки травы, да кое-где встречался кустарник с длинными колючками. Сначала [154] дорога шла асфальтированная, затем она перешла в пыльную грунтовую, а потом исчезла совсем — слилась с песчаной поверхностью бескрайней пустыни. Каждые четверть часа мы проезжали воинский пункт, скрытый, как правило, в старом глиняном доте.

Лишь на полдороге показалась деревенька Латхи с несколькими колодцами хорошей пресной воды. Из колодезных пиао, поилок, пассажиры утолили жажду, а водитель залил воду в радиатор автобуса. Через минуту вокруг нас собралась почти вся деревня: ведь приезд автобуса — единственное яркое событие в однообразной жизни деревенских жителей. Уличный продавец вплотную подвез к автобусу лоток на колесах и предложил нам чай с верблюжьим молоком и медовые булки, довольно твердые. Правда, с чаем они вполне съедобны и по вкусу похожи на пряники.

Мы набрали еще немного холодной воды из пиао во фляжку. Водитель на всякий случай наполнил водой кожаный бурдюк и стал заводить двигатель — пора было трогаться в путь, ведь впереди нас ждало еще двухчасовое путешествие.

Мы ехали час, полтора, почти два часа и все надеялись, что вот-вот перед нами на горизонте покажется силуэт города. Однако чего нет, того нет. Лишь когда мы выехали на небольшой песчаный холм, перед нами неожиданно открылась захватывающая дух панорама. Это Джайсалмер.

Только в этот момент я осознал, почему его называют сокровищем пустыни. В пустыне, словно мираж в красноватом сиянии заходящего солнца, виднелись неясные очертания могучей крепости. Бесчисленные башни и башенки призрачно вырастали над зоной взаимосвязанной обороны, окаймленной несколькими десятками округлых бастионов.

Подергиваясь, автобус медленно спускался в небольшую долину. Затем сразу же начался подъем к крепостным стенам. Мы миновали средневековую башню с тяжелыми железными воротами и остановились на конечной остановке. В тот день мы не успели осмотреть город. Сначала надо было позаботиться о ночлеге. Возле крепостной стены в тени небольшого, но ухоженного сада стоит простой «rest house», общежитие для правительственных чиновников, в котором может переночевать и иностранец.

Мы заблаговременно подали прошение в областное [155] управление, и для нас уже была приготовлена комната. Электричество и воду сюда еще не провели, но учтивый комендант без лишних слов принес нам два ведра колодезной воды, чтобы мы могли ополоснуться, и керосиновую лампу. На ужин нам подали пшенную кашу с кусочками великолепного белого верблюжьего масла.

Сон на четырехногой чарпаи — деревянной кровати, поверхность которой вместо матраса сплетена из толстых лент, — удовольствие маленькое. К тому же в полночь нас разбудил протяжный вой, с которым тотчас же слился еще один, более далекий, голос. Затем вой стал приближаться, и вскоре концерт этих невообразимо унылых, проникающих до мозга костей, звуков разыгрался в непосредственной близости от нашего домика. Это шакалы. Они словно договорились устроить здесь свидание и, чтобы заполнить свои голодные желудки, до самого рассвета копались в кухонных отбросах.

Когда мы все-таки заснули, неожиданно раздался пронзительный звук армейской трубы. Что такое? Может быть, конец ночных учений пограничников или уже подъем? Земля дрожала от топота копыт, и в ранних сумерках мелькали силуэты ездоков на каких-то высоких животных. Оказалось, это Джайсалмер рисала, знаменитый верблюжий корпус индийской армии, выходил на несение службы. Мы окончательно проснулись, но чувствовали себя так, будто спали на гвоздях. Несмотря ни на что, после завтрака мы окунулись в лабиринт улочек укрепленного города. Сразу же за башней встретили длинную шеренгу пестро одетых раджпуток, в основном девушек и молодых женщин. Они очаровали нас своей красотой, свежестью и необычайно светлой кожей. Их лица удивительно контрастировали с выжженными солнцем окрестностями. Женщины шли пружинистым легким шагом, неся на голове вычищенные до блеска пирамиды пузатых латунных сосудов. На них не было традиционных сари, на каждой женщине — большой платок, называемый орхни. От стройной талии до щиколоток спускалась многочисленными складками широкая юбка — канджли, а верхнюю часть тела прикрывал коротенький жилет чоли.

— Они идут за водой к озеру Гадисар, — опередил мой вопрос господин Паливал. — Единственному здесь источнику питьевой воды. Правда, тут есть еще несколько колодцев, однако вода в них соленая и непригодная [156] для питья. В озере собирается только дождевая вода, ее хватает обычно для снабжения целого города. Только когда случается большая засуха, воды на всех не хватает и часть населения вынуждена покидать город. Поэтому здесь нередко можно увидеть никем не заселенные дома.

Мы быстро прошли через главный базар, вымощенный могучими каменными плитами. С обеих сторон над улицей нависали ажурные каменные балкончики со сводчатыми крышами и резными решетками. Желтый джайсалмерский песчаник легко обрабатывался, и его всегда было достаточно. За работу каменотесы раньше получали жалкие гроши, зато самый бедный горожанин мог позволить встроить в окна своего дома хотя бы простую джали — каменную сетку с небольшими отверстиями, через которые хорошо видно, если смотреть из дома на улицу, и ничего не видно, если смотреть снаружи вовнутрь. Более обеспеченные горожане украшали их различными фигурами: слонов, львов или коней с ездоками.

Каменотесы делали не только джали. Почти каждую дверь джайсалмерских домов они обшили песчаником и вытесали в нем сложные геометрические узоры или изображения богов из индуистской мифологии. Тому, кто мог заплатить, покрывали великолепной резьбой по камню весь фасад от порога до крыши. Само собой разумеется, что самые красивые мотивы предназначались для украшения индуистских и джайнских храмов. На колоннах, стенах и потолках храмов были изображения не только богов и богинь, но и простых смертных во время той или иной работы или же повседневной деятельности, при этом не забыты и эротические сюжеты.

Через мощную башню со стрельчатыми арками и угловыми башенками мы проникли в крепость правителя, носившего в Джайсалмере титул равал. Дорога настолько сузилась, что тут не смогли бы разъехаться две повозки. Закрытая с обеих сторон высокими мощными крепостными стенами дорога, извиваясь, вела через несколько железных ворот. Иногда казалось, что дорога вот-вот упрется в стену, закончится тупиком, но вот неожиданный поворот на 90 градусов, проход через ворота, и путь снова открыт.

Здесь наверняка не смог бы пробиться даже отлично вооруженный воин. Недосягаемые на башенных галереях, защитники имели возможность легко расправиться с попавшим в ловушку неприятелем. Если кому-то все-таки [157] удавалось проникнуть внутрь крепости, то там на него сыпались каменные глыбы и ядра, надежно хоронившие любого чужака.

Дворец равала стоял на пригорке в центре крепости за укрепленной стеной, образующей еще одну защитную зону. Дворец — это множество диковинных многоэтажных зданий, прилепившихся друг к другу и увенчанных огромным металлическим зонтом — символом власти.

Говорят, во дворце сокрыты сказочные богатства: могучие столы из чистого серебра, которые не могут поднять и десять сильных мужчин, чеканные скамьи и троны, тяжелые серебряные кровати, инкрустированные драгоценными камнями, сундучки из слоновой кости и другие сокровища. Даже потолки дворца, его лестницы и оконные рамы, уверяют, сделаны из массивного серебра. К сожалению, вход во дворец закрыт; внутрь мы могли бы попасть лишь в том случае, если бы заблаговременно обратились с просьбой об этом к потомкам бывшей правящей династии. У нас на это не было ни времени, ни желания, так что нам пришлось удовлетвориться осмотром дворца снаружи.

Вместо экскурсии во дворец господин Паливал предложил осмотреть не менее редкие, а для нас еще более важные, литературные ценности. Мы направились к государственному архиву, укрытому за резными красочными стенами джайнского храма. Мой провожатый был немного знаком с архивариусом, поэтому отпадали разного рода формальности, и, быстро получив разрешение, мы тут же спустились в темное подвальное помещение обветшавшего здания. Здесь, в сводчатых залах, бережно хранились старинные, по крайней мере тысячелетние, рукописи на пальмовых листьях.

В конце узкого коридора, заставленного с обеих сторон полками с книгами о индийских религиях, философии, грамматике и поэзии, мы низко пригнулась, протискиваясь через низенькие двери, и оказались в главном зале, где находились самые редкие рукописи и книжные иллюстрации.

— Тут у нас хранится тысяча сто двадцать шесть рукописей на пальмовых листьях, — объяснил нам архивариус. — И примерно в два раза больше бумажных рукописей, некоторые из них относятся к XII веку. В большинстве своем они написаны на санскрите и различных пракритах, но есть и на раджастхани, гуджарати и хинди. Многие из них богато иллюстрированы, как, например, «Гаджашастра» — наука [158] о разведении слонов. Посмотрите, краски миниатюр сохранились в первозданном виде, вероятно потому, что сюда никогда не проникали солнечные лучи. Их кобальт, золото и киноварь хранила вечная полутьма, а также постоянная температура и низкая влажность воздуха. В этих подвальных помещениях под зданием храма редкие сокровища хранились в течение многих столетий в таких условиях, которые им не могли бы обеспечить самые современные хранилища.

Я осторожно перелистывал редчайшие собрания и совершенно забыл о времени. Из задумчивости меня вывел голос господина Паливала. Он настаивал, чтобы мы вернулись в гостиницу, где нас уже давно ждет обед. У меня не было желания терять драгоценное время на такую прозаическую вещь, как принятие пищи, но я вынужден был согласиться с тем, что в полуденную жару все же необходимо немного отдохнуть.

Кроме традиционного цыпленка нам подали лепешки из просяной муки на верблюжьем масле. Просо — основной продукт питания джайсалмерцев. Вот только не всегда его хватает. В неурожайные годы, которые случаются в этом крае довольно часто, людям не остается ничего другого, как вылущивать маленькие семечки из жестких колючек пустынного кустарника бхарута, сушить их, а затем перемалывать на муку.

Краткий послеобеденный отдых я использовал для того, чтобы ознакомиться с историей этого района штата Раджастхан. Из достаточно большой литературы, которой меня обеспечил мой проводник, я узнал, что Джайсалмер в 1156 г. основал равал Джайсал из рода Бхатов. В течение нескольких веков это было небольшое разбойничье государство, которое, с одной стороны, пыталось расширить свои границы вплоть до плодородных земель Марвара, а с другой — успешно защищало индуистские земли от проникновения в них мусульман. Позднее равалы нашли поддержку у правителей Синда из династии Аргунов. С Великими Моголами они поддерживали дружеские отношения: равал Хари Радж отправил даже свою дочь в гарем императора Акбара. В конце XVII века Джайсалмер стал одним из важнейших раджпутских государств и владел всей южной частью пустыни Тар. Спустя столетие Джайсалмер вновь потерял все ранее завоеванные земли.

После того как мусульманские султаны завоевали [159] Северную Индию, Джайсалмер стал убежищем для индуистских и джайнских торговцев и ростовщиков. В крепости равала и ее окрестностях в то время было построено много храмов, богато украшенных скульптурами. Много выгод принесла местной знати служба в армии Великих Моголов. Раджпуты быстро завоевали славу отважных воинов и нередко занимали командные посты в императорской армии. Позднейшие англо-афганские и англо-сикхские войны послужили толчком к развитию Джайсалмера. Случилось так потому, что во время военных действий были перекрыты важнейшие пути, ведущие в Индию через Пенджаб, и попасть в Центральную Индию можно было лишь через пустыню Тар. Джайсалмер стал центром транзитной торговли. К тому же он получал значительные доходы от контрабандной торговли, которую поддерживал.

Немного отдохнув, я стал собираться на прогулку к озеру Амара, на берегу которого возвышается старинный храм с большим садом. В этот момент прибежал Паливал и торжественно сообщил, что наш маршрут изменился: ему, оказывается, удалось одолжить у дальних родственников на два часа джип. Так что мы поедем в Лудхарву.

Несколько веков назад Лудхарва была столицей джайсалмерского государства. Она располагалась прямо на караванной тропе, связывающей долину Инда с долиной Ганга, и во времена своего наивысшего расцвета в ней бало не менее25 тысяч жителей. Лудхарва потеряла свое значение после того, как верблюд уступил место более быстроходным и современным средствам передвижения, для которых провели более подходящие дороги в других местах.

Джип с трудом преодолел те 20 километров, которые отделяли нас от вымершего города. Машина подскакивала на каменных плитах, высовывающихся то тут, то там из разбитой дороги, объезжала выросшие неизвестно откуда на дороге барханы и в высохших руслах арыков вспугивала большие стаи куропаток.

Наконец мы добрались до Лудхарвы, вернее, до того, что осталось от города. На нас удручающим образом подействовала мертвящая пустота и заброшенность этого места. Кроме бедных обитателей дюжины лачуг и трех брахманов в главном храме, здесь никто не жил. При этом в хорошо сохранившихся каменных домах могло бы жить несколько тысяч человек. Однако Лудхарва [160] не единственное покинутое жителями место. Я припомнил, что на автобусе мы проехали несколько таких покинутых деревенек, в которых некогда обитал тот или иной доблестный раджпутский род. Говорят, однажды равал нанес большое оскорбление членам здешнего рода, а они, не захотев терпеть столь несправедливое к ним отношение, за одну ночь собрались и со всеми своими пожитками и скотом покинули землю Джайсалмера.

Мы осмотрели в Лудхарве главный храм святого Параснатха — самую древнюю джайнскую святыню. Он похож на небольшую пирамиду, сложенную из трех прямоугольных оград с входными башнями по всем сторонам. Сверху на нем сооружен традиционный чхаттри — каменный зонтик. Храм венчает какое-то диковинное растение, вычеканенное из меди. Его называют калпаврикша — «дерево желаний». Считается, что это одно из чудесных деревьев из сада бога Индры. Архитектура храма ничем особо не примечательна: его скульптуры и рельефы искусны, но в то же время нежизненны, как и в других джайнских храмах, разбросанных по всему Раджастхану.

На обратном пути господин Паливал живо рассказал мне о разбойниках, которые в течение столетий имели здесь надежный приют. Это и неудивительно, так как Джайсалмер — один из самых отдаленных уголков Индии. Говорят, что еще не так давно тут можно было нередко увидеть погони полицейских на джипах за разбойниками на верблюдах. Нередко разбойникам удавалось ускользнуть, потому что верблюд в пустыне обладает большей проходимостью, чем даже вездеход.

Как будто в подтверждение его слов откуда-то издалека донесся звук надсадно ревущего мотора. И вскоре мы увидели, как по безлюдной пустыне мчалась машина, из которой время от времени раздавались сухие хлопки выстрелов.

— Не бойтесь, это не разбойники, — успокоил господин Паливал, увидев, какое действие возымел на меня его рассказ. — Наверняка это местные заядлые охотники на куропаток, ведь сейчас как раз сезон охоты на них. На прошлой неделе прошел небольшой дождь, и теперь каждая грязная лужица манит к себе птиц. К еще не испарившейся воде слетаются не только куропатки, но и быстрые дрофы, тетерева и птицы из семейства бекасов. Когда мы будем возвращаться домой, хорошенько [161] присмотритесь к джхилу под покаранским холмом. Возможно, там еще увидим диких уток с розовыми хвостами, а главное, сибирских журавлей — грусов. Они прилетают сюда из Сибири в октябре и остаются до весны.

За разговором мы быстро и, главное, удачно преодолели ловушки скалистого плоскогорья и уже по хорошей дороге спустились в широкую зеленую долину, которую покинули часа два назад. Мы миновали заросшие кустарником впадины. Они бережно огорожены глиняными стенами и готовы принять каждую каплю воды, которую до этого истосковавшегося по влаге уголка земли могли донести весенние грозы. Мы объехали озеро, окаймленное редкой полоской леса, и остановились перед могучей башней, служащей входом в крепость.

Там уже нетерпеливо сигналил автобус, отправлявшийся к ночному поезду до Покарана. Мы бросились к нему и, вскочив на подножку, успели бросить прощальный взгляд на крепость. Ее отвесные стены цвета телячьей кожи какое-то время еще сопровождали нас, однако недолго. Неожиданно они пропали за песчаной дюной и исчезли из поля зрения так же внезапно, как возникли, когда мы подъезжали к городу.

Просмотров: 2816