Л.C. Васильев

Древний Китай. Том 3. Период Чжаньго (V-III вв. до н.э.)

Идеи и реформы Шан Яна

 

Система идей Шан Яна несет на себе следы раннего легизма Ли Куя и У Ци с их повышенным вниманием к земледелию и военному делу. В меньшей степени она связана с авторитаризмом Шэнь Бу-хая, мягкий легизм которого явно не вписывался в те нормы, которые были характерны для жесткого легизма вэйского Яна. Зато эта система очень гармонично сочетается с теми реформами, которые, по свидетельству Сыма Цяня, он провел в царстве Цинь. Достаточно обратить внимание на сознательное ослабление народа в форме почти насильственной нуклеаризации семей, урегулирование системы налогообложения и повинностей, ограничение роли знати, выдвижение на передний план земледелия в ущерб не столько ремеслу и торговле, сколько деятельности интеллектуалов, в основном конфуцианцев, так ненавистных реформатору «паразитов», которые мало того что не занимаются чем-либо полезным, т.е. земледелием и воинским делом, но еще и активно проповедуют идеи, едва ли не прямо противоположные тому, что были по душе вэйскому Яну.

Созданная Яном система рангов строго иерархизировала всю социальную систему и превратила общество в нечто вроде гигантской казармы. В рамках этой казармы продвижение вверх допускалось за заслуги прежде всего в военном деле, причем это касалось всех, от рядовых воинов до высшей знати. Знати и чиновникам было строго запрещено заниматься личными делами и преследовать корыстные цели, причем за нарушение соответствующих запретов, да и всех остальных выпущенных в большом количестве указов, воспринимавшихся в качестве некоего свода законов, следовали суровые наказания даже в случае небольших проступков. Сознательно активизировалась система взаимной слежки и доносов, причем доносчики щедро вознаграждались, а недонесшие строго наказывались.

Разумеется, в скудный перечень реформ, по Сыма Цяню, не вошло многое из того, что было рекомендовано в книге. Однако все они, как о том уже упоминалось, гармонично вписывались в систему реформ и стояли рядом с теми, что были зафиксированы великим ханьским историком. Это касается и призыва активно осваивать пустующие земли. По мнению Сыма Цяня, опиравшегося на утопическую теорию Мэн-цзы о так называемых «колодезных полях» — цзин-тянь, размежевание пустующих земель следует осуществлять иначе, чем прежде. Прямое отношение к упомянутым Сыма Цянем воинским реформам имеет и детальное описание того, как система вознаграждения за воинские заслуги влияет на укрепление циньской армии, делая ее воинственной и всепобеждающей.

Каким был реформатор, чего он хотел и как добивался желаемого? Кто был его союзником и с кем он боролся? Чего в конечном счете добился? Такие и близкие к ним вопросы составляют в конечном счете базу для оценки развитого древнекитайского легизма, сыгравшего в объединении Поднебесной колоссальную роль.

Шан Ян как мыслитель в принципе не слишком отличался от его великих предшественников. Высшей целью его деятельности было создание упорядоченного общества и сильного государства. Правда, методы его коренным образом отличались от тех, какие выдвигались прежде. Как и все другие великие мыслители, с произведениями которых он был неплохо знаком, вэйский Ян был достаточно оригинален в своих взглядах, но в то же время продолжал отдавать дань традиции и даже пытался подкрепить ею свои нововведения. Как и у них, его интересы строго ограничивались проблемами экономики, политики и социально-семейных отношений. Говорить о совпадениях в принципах можно много, но существеннее обратить внимание на различия.

Прежде всего Шан Ян впервые в истории Китая открыто провозгласил, что простой народ — это быдло, чем он глупей и слабей, тем легче им управлять. Мало того, в слабости и расчлененности людей, в разрыве веками создававшихся крепких социально-семейных связей таится сила аппарата власти. Слабых и глупых легче не только запугать, но и одурачить, заставить поверить власти и быть преданными ей, даже боготворить ее. Подобная политика и соответствующая ей система взглядов, нечто предельно циничное и бесчеловечное, обеспечивали успех и потому оказывались весьма практичными. Обманутые и убаюканные скромными подачками и социальной демагогией, люди не возражали, во всяком случае сколько-нибудь социально активно, против такой политики, а с отдельными ее аспектами были даже полностью согласны, что и создавало эффект доверия и поддержки. Поддержка оборачивалась определенными достижениями как во внутренней политике (освоение пустующих земель и резкий рост сельскохозяйственной продукции в Цинь), так и во внешней (успехи циньского воинства), что и было конечной целью реформатора.

Главной его задачей было создание всемогущего государства, способного завоевать Поднебесную. Для этого следовало не только расчленить и оглупить народ (гневные филиппики против «паразитов», т.е. интеллектуалов, были неслучайны; даже один интеллектуал на тысячу простых людей опасен, ибо способен смутить народ), но и обуздать знать, привыкшую в условиях феодальной структуры к своеволию [Шан-цзюнь шу, с. 5]. Отказ давать представителям знати ранги и должности, если они не имеют заслуг в военном деле (а в чжоуском Китае аристократия только этим делом обычно и занималась), не мог слишком напугать ее. Но настойчивые стремления ограничить ее привычные вольности, система слежки и доносов с наказанием за невыполнение указов были для аристократической верхушки царства открытым вызовом, с которым она не желала мириться.

Понимая это, Шан Ян провел реорганизацию системы административно-территориального деления Цинь, в результате чего из-под ног знати была выбита главная ее опора— наследственные земельные владения. Их осталось, насколько можно судить, крайне немного, да и размеры их были невелики. Владение Шан, полученное Яном, состояло всего из 15 поселений. Вся остальная территория огромного царства была поделена на несколько десятков уездов, возглавлявшихся сменяемыми и оплачивавшимися казной чиновниками. Неважно, были они родом из высшей знати или нет, они больше не являлись наследственными владетелями феодального типа. Однако в глазах реформатора они представляли собой самую могущественную часть народа, который следовало ослабить во имя усиления государства.

Расчленив крестьянские семейно-клановые группы, лишив подавляющее большинство аристократов наследственных владений, ошельмовав интеллектуалов из числа прежде всего конфуцианцев-жу-цзя, его главных идейных противников, и припугнув городское население, ремесленников и торговцев, строгими санкциями, вэйский Ян добился того, что государство как всемогущий аппарат власти вышло на передний план. Он подвел под него мощный силовой фундамент — хорошо организованную армию, представители которой, включая и командный состав из аристократов, пользовались льготами, получали ранги и должности с хорошим материальным обеспечением за воинские успехи и личные заслуги в бою.

Главное, чего добивался Шан Ян, — это создание сильной армии. Воинские заслуги, за которые командиры, включая и представителей знати, получали награды и должности, ранги и определенное количество налоговых сборов (с поселений в 300-600 земледельцев20), не укрепляли позиции военачальников. Дело в том, что награды и пожалования такого рода можно считать лишь условными, т.е. временными, служебными кормлениями. Кроме того, любой промах в бою автоматически лишал командира всех его рангов и связанных с ним льгот, привилегий и доходов.

Шан Ян позаботился и о том, чтобы шедшие на смену аристократии казенные чиновники, которые составляли теперь костяк аппарата власти, не имели слишком большой силы. Именно для этого их обязывали строго следить друг за другом, не вступать между собой в приятельские отношения и не медлить с доносом в случае нарушения кем-либо из них закона [Шан-цзюнь шу, с. 40-41]. Естественно, что каждый чиновник в таких обстоятельствах не ощущал себя уверенно и не мог побороть страх перед завтрашним днем.

Как видим, главный принцип реформатора по отношению ко всем слоям населения заключался в политике ограничения имущественного положения населения, чтобы не было ни богатых, ни бедных21. И народ, и знать, и чиновников, как о том уже упоминалось, следует усреднить22. Что касается чиновников, то их способности и тем более ум не были нужны— нужны были беспрекословное послушание и исполнительность. Аристократы были лишены независимых от правителя владений, равно как и привилегий, получая лишь то, что давалось за заслуги в войнах (а в случае неудач с легкостью отбиралось). Если говорить об основной массе населения, то по отношению к ремесленникам и торговцам все было ясным: их Шан Ян едва терпел, и каждый из них мог в любую минуту все потерять. К земледельцам отношение было иным. Но и здесь богатые были нежелательны. Разбогатевшим предлагалось купить ранг за весьма большое количество зерна. «Если у людей есть излишки зерна, побудите их сдать зерно за ранг или должность; если ранг или должность окажется возможным приобрести за счет усилий [земледельца], крестьяне будут стараться»— сказано в главе 13 [Шан-цзюнь шу, с. 23]. Отказ от излишков в пользу казны компенсировался, таким образом, некоторым повышением социального статуса, что было престижным, но не влекло за собой стабильности, ибо каждый последующий неверный шаг мог повлечь за собой лишение всего уже достигнутого.

Все эти новации, шедшие вразрез с привычными нормами и традициями, не могли идти легко. В стране назревал внутренний протест, что хорошо понимал реформатор. Нужна была сила, которая одолела бы возможные проявления активного протеста. Об армии в этой связи уже упоминалось, но это была сила внешняя, направленная прежде всего на завоевания. А что касается устойчивости власти внутри страны, особенно перед лицом усиливавшегося недовольства всех слоев населения, то ее мог обеспечить только закон.

Понятием «закон» испещрена книга Шан Яна, о нем говорится чуть ли не в каждой ее главе, с повторами и дополнительными аргументами и разъяснениями. Создается впечатление, что под этим термином имелись в виду не только исходившие от власти указы и жесткие регламенты, но и мощная пенитенциарная система, созданная для придания веса всем этим правительственным распоряжениям. Об этой системе эксплицитно нигде не сказано. Но она должна была существовать, без нее обойтись было невозможно. Показательно, что Шан Ян (да и описывавший его реформы Сыма Цянь) нигде ни разу не упомянул о существовании какого-либо уложения о наказаниях, тем более о судебной процедуре, о чем-то вроде справедливого разбирательства вины или права обвиненного на защиту. Однако в рамках протототалитаризма протосоциалистического толка все обычно решается сразу и без колебаний. Виновен, обвинен, пал жертвой доноса— и с тобой покончено. Нам ничего не известно о том, какие процедуры существовали для этого в реформированном Шан Яном царстве Цинь, но что таковые были, сомнений нет. Суровые законы существовали, и без них, включая обилие жестких наказаний, в том числе показательных казней, реформатор обойтись явно не мог. Иначе он просто не достиг бы своих целей. Поэтому в понятие «закон», по Шан Яну, безусловно, входил мощный, разветвленный, всезнающий и внушающий страх репрессивный аппарат. Этот пенитенциарный аппарат должен был обеспечивать эффективность законодательных распоряжений и запретов, в противном случае все они ничего бы не стоили и никто с ними не стал бы считаться.

Законы Шан Яна резко усилили реальную власть административного аппарата и его высшего руководства. Но на чем, кроме наказаний, пенитенциарного аппарата, держался, точнее, должен был держаться сам закон? Прежде всего на полной и исчерпывающей информации, включая негласную, т.е. доносы. В понятие информации по тем временам входило и точное знание обо всем, что происходило в царстве, и какими ресурсами оно располагало. Об этом становилось известно через систему доносов.

В главах 4 и 19 книги Шан Яна сказано, что объектом строгой и точной статистики должны быть прежде всего подданные, каждый из которых при рождении заносится в специальные списки и вычеркивается из них после смерти [Шан-цзюнь шу, с. 9 и 33], а в главе 2 речь идет о необходимости отдельно учитывать численность торговцев и всех их слуг различных категорий [там же, с. 4]. В главе 4 говорится, что следует вести учет по тринадцати основным позициям, включая мужчин и женщин, старых и слабых (неспособных к полноценному труду), чиновников и говорунов-интеллектуалов, богатых, а также количество лошадей, быков и даже сена и соломы [Шан-цзюнь шу, с. 10; Переломов, 1968, с. 161].

Еще одним важным фактором, на который делал ставку циньский реформатор, был повседневный и строгий контроль. Законы преследовали цель создать в стране ситуацию жесточайшего конформизма. Никакие «говоруны» не смели смущать народ. Никто не должен был его учить чему-то новому. Все обязаны были руководствоваться минимумом знаний и четкими обязанностями перед властями. Весьма полезная с точки зрения хозяйственного развития унификация мер влекла за собой не только упрощение экономических отношений, но и облегчение контроля за ними. Введение системы социальных рангов и ранжирование всего населения царства (несколько низших рангов были предназначены для простолюдинов и ставили своей целью формально отделить друг от друга различные категории людей, начиная с детей) тоже было элементом государственного контроля.

Пожалуй, вершиной в системе слежки за всем в стране стали инспектора юйши — независимые от официальной администрации блюстители закона. Правда, в главах 24 и 26 книги Шан Яна о юйши сказано сравнительно немного, причем из сказанного можно понять, что сами они порой были подвержены коррупции23. Однако появление юйши [Шан-цзюнь шу, с. 42] стало подлинной революцией в формировавшейся в период Чжаньго древнекитайской бюрократической администрации. Эта администрация, а вместе с ней и вся страна должны были ощущать и постоянно ощущали на себе строгий взгляд независимых и подбиравшихся из числа неподкупных людей чиновников.

В петровской России такого рода чиновников было принято именовать «оком государевым». Но в России прокуратура хотя и внушала страх, но никогда не была столь могущественной и независимой от администрации, как в Китае, где, начиная с царства Цинь IV в. до н.э., с легкой руки Шан Яна институт цензоров-инспекторов-прокуроров — юйши всегда, чуть ли не до XX в., играл важнейшую роль, держа в страхе все население и особенно чиновников страны.

На вопрос, что реально осталось от всех радикальных нововведений Шан Яна после драматической гибели реформатора, ответить легко, материала для этого недостаточно. Мы не знаем, сколько переселенцев из иных стран удалось переманить в отсталое, слаборазвитое, малонаселенное и полуварварское царство Цинь. Но можно предполагать, что по меньшей мере частично этот проект реформ оказался успешным, ибо циньская армия за счет дохода от хозяйств переселенцев увеличилась и стала самой сильной в чжоуском Китае, что помогло ей в конечном счете покорить все остальные царства и объединить Поднебесную. В то же время нет сомнений, что преследование городского населения, и в частности конфуцианских «паразитов», после Шан Яна значительно ослабло, если не прекратилось вовсе.

Известно, что в хозяйственном отношении Цинь быстро развивалось, причем в основном за счет городов, ремесленников и торговцев. Всего через столетие после смерти Шан Яна крупнейшим политическим деятелем страны стал богатый торговец Люй Бу-вэй, при дворе которого, к слову, кормилось множество интеллектуалов из числа шанъяновских «говорунов», в том числе и конфуцианцев (именно их усилиями был написан трактат-энциклопедия «Люй-ши чуньцю»).

Продолжали играть важную роль социальные ранги, ставшие основой административно-бюрократической системы в китайской империи на протяжении многих веков. Не утратила своего значения унификация не только мер, но и многого другого, включая введенную последним правителем царства Цинь и первым китайским императором Цинь Ши-хуаном облегченную форму начертания иероглифов.

Есть основания считать, что сохранились многие нововведения, способствовавшие укреплению государства и государственного контроля над экономикой, что впоследствии стало нормой и во времена империи. Однако строгие запреты, касающиеся состава крестьянской семьи, едва ли пережили реформатора, что однако не привело к восстановлению больших семей. Они возникали, как правило, в среде зажиточного населения, в том числе и в деревенских общинах.

Аристократия, которой был нанесен реформатором сокрушительный удар, после него уже не возродилась. Ее место заняли чиновники, включая военачальников. Осталась, насколько можно судить, без особых изменений и реформированная Шан Яном административно-территориальная структура с уездами в качестве ее основы. Сохранилась система инспекторов, но перестала действовать система законов в том виде, в каком она была задумана реформатором.

По-прежнему существовала практика строгих наказаний за нарушение административных предписаний, поощрялись доносы и достаточно активно действовала репрессивная система. Все это, как известно, со временем автоматически было заимствовано империей Цинь Ши-хуана и сыграло роковую роль в ее судьбе. Что касается законов, то никакого кодекса или просто кодифицированного уложения в Цинь не существовало. Законодательство как нечто цельное и формально завершенное так и не было создано.

Сохранилось еще и то, что было как бы неписаным и неуловимым результатом реформ, — страх перед властью, боязнь совершить правонарушение, стремление к порядку, послушание и т.п. Все это сыграло свою роль в укреплении царства, помогло его правителям одолеть противников и объединить Поднебесную. Многое из того, что разработали легисты (в том числе и Шан Ян), было усвоено населением Цинь, а впоследствии воспринято в рамках империи, не только циньской, но и последующих династий, формально отбросивших легизм как бесчеловечную доктрину и принявших конфуцианство24.




20Из текста не очень ясно, кто сколько получал налоговых сборов и в какой именно форме, но важен сам факт: в качестве награды за воинские успехи давали налоги с определенного числа крестьянских дворов [Шан-цзюнь шу, с. 34].
21Об этом специально сказано в главе 4 книги Шан Яна: «Управляя государством, следует способствовать превращению бедных в богатых, а богатых в бедных, тогда государство станет сильным» [Шан-цзюнь шу, с. 9; Переломов, 1968, с. 159].
22Эту идею, как и поощрение доносов, впервые выдвинул Мо-цзы, о чем уже шла речь.
23Инспектора, упомянутые в главе 24, не названы термином юйши, но обозначены иероглифом цзянь. Л.С. Переломов свидетельствует, что в империи Цинь, т.е. спустя полтора века после Шан Яна, цзянь были низшими членами системы государственной инспекции и работали постоянно на местах, в округах, не подчиняясь, однако, местному начальству [Переломов, 1968, с. 312, примеч. 6].
24Заметам, что ханьское конфуцианство восприняло многое из того, что было создано легистами и способствовало успешному управлению империей. Это было тем более необходимо, что раннее конфуцианство Конфуция или Мэн-цзы не было готово к тому, чтобы предложить приемлемую альтернативную концепцию имперской администрации. Разумеется, при этом жесткость легизма была отброшена, как и сама доктрина, включая ее создателей.
Просмотров: 11112