Л.C. Васильев

Древний Китай. Том 3. Период Чжаньго (V-III вв. до н.э.)

Мо-цзы о трауре, музыке и войнах

 

Несколько глав трактата специально посвящены, казалось бы, частным вопросам. Одна— проблеме погребальных обрядов и траура, другая — музыке или, если взять шире, всему, что имеет отношение к искусству, отдыху, развлечению, еще две— агрессивным войнам. Эти вопросы имеют самое прямое отношение к генеральной социально-политической утопии мыслителя Мо.

25-я глава трактата, призывающая к умеренности в погребальном обряде и трауре, начинается с уподобления почтительного сына, заботящегося о благе родителей, увеличении численности семьи и приведении всей семьи в упорядоченное состояние, правителю, думающему о благосостоянии Поднебесной, увеличении ее населения и богатства, обеспечении в ней необходимого порядка. Однако после эпохи великих древних мудрых правителей их принципы стали игнорироваться, причем одни стали полагать, что богатые похороны и длительный траур — это главные добродетели и основная обязанность почтительного сына, тогда как другие считали иначе.

Обе стороны спорили друг с другом, сбивая с толку простых людей. Стоит поэтому разобраться, нужны ли богатые похороны и длительный траур для выполнения основных обязанностей почтительного сына (сяо). Когда речь идет об отдельной семье, то богатые похороны и длительный траур, может быть, действительно свидетельствуют о сяо. Но что касается государства, то это не совсем так. Мо-цзы рассуждает следующим образом. Если принять идею о богатых похоронах и длительном трауре, то после смерти высокопоставленного человека нужны несколько гробов, внутренних и внешних, многочисленные и богатые погребальные одежды с вышивкой и украшениями, не говоря уже о больших глубоких могилах и сопогребенных с покойником вещах, вплоть до колесниц с лошадьми, шелков и драгоценных изделий. Смерть обычного человека при такого рода практике истощает ресурсы семьи, а смерть высокопоставленного — ресурсы государства. И это не говоря уже о том, что в случае смерти сына Неба с ним вместе в могилу клали порой десятки людей.

Что же касается траура с ограничениями (когда в течение трех лет рекомендуется носить грубую одежду, скудно питаться, спать на жесткой циновке, проливать ручьи слез, что ведет к ослаблению здоровья), то люди, соблюдая его, будь то правители, крестьяне либо ремесленники, мужчины и женщины, не могут нормально существовать. Словом, богатые похороны отнимают много ресурсов, а длительный траур — силы многих людей. К тому же из-за ограничений приостанавливается рождение детей в стране6.

Тот, кто хочет обогатить царство и увеличить его население, не должен следовать этим обычаям. Три года траура по правителю, три — по отцу, три — по матери, еще годы — по другим родственникам. Могут ли правители и администраторы позволить себе это? Какой будет беспорядок в стране! А если весь народ будет следовать этому? Все это породит общий упадок и даст почву для разгула безнравственности, воров и бандитов.

Представим себе, что государство беднеет, народ становится малочисленней, а в обществе увеличивается беспорядок. Что следует за этим? Во-первых, государство оказывается в опасности, ибо становится неспособным обороняться от нападений. Во-вторых, оно не будет в состоянии вовремя и в достаточном количестве приносить жертвы Шанди и духам, которые из-за этого могут наслать на него всяческие напасти.

Известно, что мудрые древние правители предпочитают скромные похороны. Поэтому те, кто заботится об укреплении государства, увеличении его населения и наведении порядка, должны следовать древним и ограничиваться в случае похорон обычным гробом, скромным облачением покойника, нормальной могилой и не слишком долгим трауром, достаточным, чтобы почтить покойника. Плач и прочие обряды уместны лишь в момент смерти и похорон, а после этого можно переходить к обычной жизни. В определенные дни следует приносить жертвы, дабы исполнить долг, диктуемый нормами сяо. Словом, надо действовать так, как древние мудрые правители. Для принесения пользы людям нужны скромные похороны и траур [Мо-цзы, с. 104117; Mei, 1929, с. 123-134; Watson, 1963, с. 65-70].

Основная идея этой главы трактата сводится к тому, что самая партикулярная любовь к своим, которая столь ненавистна Мо-цзы и против которой он так яростно выступает, находит свое проявление еще и в том, что люди, желая выразить исключительное почтение к умершим родственникам, склонны тратить на это огромные средства, что в масштабах страны обретает характер чуть ли не стихийного бедствия. Не говоря уже о том, как дорого обходятся расточительные затраты на похороны высокопоставленных людей. По всей стране силы уходят на рытье могил и изготовление огромного числа дорогостоящих гробов и погребальной одежды. И каждый стремится не ударить в грязь лицом перед другими, перещеголять остальных. И потому дорогостоящие похороны неизбежно ведут к ослаблению страны и являются угрозой для нее. Если же прибавить к этому, что на годы траура по всей родне люди перестают быть пригодными работниками и даже не имеют право зачинать и рожать детей, то в стране рушится нормальный порядок и уменьшается население.

Разумеется, в главе утрируется ситуация. Но дорогостоящие похороны и длительный траур действительно могут обойтись очень дорого. Другое дело, что на самом деле среди простых людей ни то ни другое, видимо, никогда не практиковалось, да и высокопоставленные деятели всегда крепко держались за свои должности. Мне, во всяком случае, ни разу не пришлось встретиться в источниках времен Конфуция (да и более ранних или поздних) с упоминанием о том, что кто-то из министров и тем более жаждущих трона родственников после замещения вакансии отказывался от нее под предлогом необходимости соблюдать длительный траур. Напротив, каждый спешил прочно застолбить за собой освобожденное умершим (иногда им же убитым) родственником место.

Но если так, то чего же хочет Мо-цзы? Он хочет оспорить сам принцип, который, будучи почитаем вместе со всеми остальными идеями Конфуция и возрожденными им традициями (идеологема о великих мудрых правителях упоминала о трехлетнем трауре по императору), имел определенные шансы стать повсеместно признаваемой нормой. А это укрепило бы в народе любовь лишь к своим и подорвало бы идею Мо о всеобщей любви всех ко всем.

И еще одно важное соображение не могло его не беспокоить. Он явно задумывался над тем, чтобы одно в его доктрине не противоречило другому. Пусть всеобщая взаимная любовь и диктуемое ею равенство равновеликих и равно всех любящих не слишком заметно противостоит иерархической лестнице «более равных» администраторов и правителей. Пусть не бросаются людям в глаза пышные похороны и богатые гробницы вышестоящих. Пусть все они, насколько это возможно, станут одинаково скромными, а траур по умершим — одинаково умеренным. Тогда элемент одинаковости среди равно всех любящих друг друга подданных станет заметнее и подкрепит идею о любви всех ко всем.

Примерно о том же идет речь в 32-й главе трактата, озаглавленной «Против музыки». Почему же музыка, которая в китайской традиции всегда ассоциировалась с эстетикой, с изящными искусствами и понятием прекрасного, оказалась помехой в конструкции, призванной улучшить жизнь людей и сделать их счастливыми во всеохватывающей любви друг к другу?

С самого начала Мо оговаривается, что в принципе он осуждает музыку и всю связанную с ней ненужную роскошь вроде банкетов и праздников, особенно пышных среди высокопоставленных людей, не потому, что звучание музыкальных инструментов неприятно, а созерцание украшений не радует глаз, не потому, что вкус деликатесов противен, а красивые архитектурные сооружения неудобны для обитания в них. Осуждает все это он потому, что так жить не было принято в эпоху мудрых древних правителей и что все это не приносит пользы простому народу. Ведь на простых людей ложатся тяжелые налоги, дабы добыть средства для создания и регулярного использования всей роскоши.

Когда древние брали налоги, все понимали, что это необходимо для строительства лодок или колесниц, которые полезны для людей, ибо с их помощью можно передвигаться. Что заботит обычного человека? Не быть голодным, иметь одежду и отдыхать, когда он устанет. Поможет ли обеспечить это музыка? Нет! Музыка нужна для высокопоставленных верхов. Она услаждает их быт, причем для того, чтобы все было сделано в лучшем виде, используются усилия многих сильных и здоровых мужчин и женщин, которых ради услаждения верхов отрывают от полезных дел. Вот почему от музыки один вред!

А сколько хорошей еды и одежды уходит на тех, кто услаждает верхи своей музыкой и танцами! Сколько администраторов отрывается от своих дел и не заботится о том, чтобы удовлетворить элементарные нужды простых людей! А ведь они должны были бы не наслаждаться роскошью во дворцах, а истощать свои силы и ум в делах административного управления на благо людей! Люди трудятся каждый на своем месте, напрягают все силы — это их обязанность. А правители и министры тратят время на развлечения! А если бы на это тратили свое время и простые люди, кто бы работал и производил все необходимое? И Шанди не поддерживает музыку, но, напротив, насылает бедствия! [Мо-цзы, с. 155-162; Mei, 1929, с. 175-181; Watson, 1963, с. 110-116].

Смысл главы сводится к очень краткому резюме. Музыка и все эстетические излишества, вся роскошь— для верхов. Мало того, что только это высокопоставленное меньшинство услажает себя роскошью, которая дорого стоит и содержится на налоги с народа, верхи еще и тратят свое время и мысли на развлечения вместо того, чтобы заботиться о благе народном. Народу же некогда заниматься музыкой и восхищаться красотами. Ему надо работать, чтобы прожить.

Казалось бы, в этом случае есть некая здравая мысль человека протосоциалистических убеждений, заботящегося о том, чтобы максимальное число людей было поставлено в равные условия и чтобы те, кто оказался в позиции «более равных», не злоупотребляли этим, но, напротив, отдавали бы все свои силы благу основной массы простых людей. Намерения благие, коими, как известно, вымощена дорога в ад. И если отбросить то, что двигало мыслителем Мо, когда он создавал свои филиппики против издержек на похороны, траур и роскошь (а им, вполне возможно, двигали благородные устремления к равенству людей, к сокращению возможностей для злоупотреблений со стороны тех, кто в силу служебного или социального положения был «более равным», чем масса остальных), то останется обнаженный и весьма неприглядный факт: раз нельзя, чтобы наслаждались музыкой и роскошью все, пусть не наслаждается этим никто!

Мо даже не ставит вопроса о том, что у людей может быть потребность в развлечении, в музыке, в танце или вообще в красоте. Точно так же как он не задается вопросом о том, что достойно похоронить любимых родителей не только долг, но и потребность соответствующим образом воспитанного традицией человека. Любого, даже самого бедного. Что по любимым покойникам люди хотят справить траурные обряды, пусть и не слишком сложные, длительные и тем более дорогие. Наконец, Мо не задается вопросом, что люди разные, непохожие один на другого. Что одним что-то важно, позарез необходимо, тогда как другие без этого (например, без музыки и танцев) могут и обойтись.

Как и у всех одержимых идеей принесения блага человечеству, у Мо-цзы нет ни времени, ни желания подумать, к чему может привести осуществление его утопии. У него нет сомнений в том, что предлагаемое им принесет благо людям. Он озабочен лишь тем, как обеспечить это благо. Он понимает, что без вертикальной иерархической лестницы «более равных» не обойтись, что этим «более равным» нужно хорошо платить, иначе их деятельность будет неэффективной. Он сознает, что управляемый народ должен слушаться управителей, что с ними простые люди под страхом наказаний должны солидаризироваться, что нужны даже доносы на несогласных — иначе не будет в обществе порядка.

Единственное, что его смущало, так это противоречие между идеей равенства, заложенной в проповедь всеобщей любви и взаимной помощи, и стоящей над обществом группой всесильных и всевластных «более равных». И чтобы сгладить это очень уж заметное противоречие, он и обрушивается с такой яростью на музыку и все эстетически достойное, на богатые похороны и длительный траур, выступая защитником простых людей, их прав не содержать своими налогами развлекающиеся верхи.

С одной стороны, кричащее противоречие между равными и «более равными» тем самым несколько смягчается, с другой — все убеждаются в том, что Мо на стороне равновеликого большинства, что он против ненужной роскоши и тяжелых налогов, словом, он за народ. Более того, за всю Поднебесную, за всех. В этом смысле следует понимать и его выступления против войн (17-19-я главы трактата).

Глава 17 начинается с констатации того, что любая кража чужого имущества, грабеж и насилие наносят ущерб, причем, чем весомее потери в результате этих беззаконных действий, тем с более серьезным преступлением мы имеем дело. Все вроде бы это понимают. Но когда речь заходит о еще большей по масштабу несправедливости, об агрессивных войнах, далеко не все готовы осудить их. Если кто-то убил человека, он убийца и может быть осужден на смерть. Если он убил десятерых или сотню, он стократ убийца. Но вот парадокс! Когда речь заходит о войнах, люди смотрят на это иначе, считают их справедливым делом, часто радуются уничтожению людей. Что они, не видят разницы между справедливостью и несправедливостью? [Мо-цзы, с. 81-82; Mei, 1929, с. 98-100; Watson, 1963, с. 50-51].

Глава 18 продолжает тему. Обычно воюют не зимой (зимой холодно), и не летом (очень жарко), и не весной (сельскохозяйственные работы), а осенью. И сколько средств уходит на вооружение и снаряжение армий! А сколько людей гибнет (не считая воинов) от того, что их посевы загублены! Сколько животных, лошадей и быков, не возвращается с поля боя! Когда встает вопрос, зачем же причинять людям столько вреда, раздается в ответ, что правитель жаждет славы победителя и богатых трофеев. Мо считает, что в победе как таковой нет никакой пользы, а трофеи едва ли покрывают затраты.

Сторонники войн утверждают, что в результате побед сильные государства обретают новые земли и новых подданных. Мо-цзы отвечает на это: «Несколько государств получают выгоду, но это не соответствует дао! И сколько небольших государств погибли, будучи поглощены крупными! Поэтому следует решительно осудить агрессивные войны!» Тем, кто считает, что гибнут лишь слабые государства и неумелые правители, Мо-цзы напоминает о недавних событиях: Хэ Лy, правитель царства У, одержал много побед, а его царство все равно погибло. Цзинь долго было могущественным, а ныне распалось на части. И не такая ли судьба грозит тем, кто сегодня рвется в бой? [Мо-цзы, с. 82-88; Mei, 1929, с. 101-106].

Заключительная, 19-я глава подводит итог всей теме. Она начинается с напоминания о том, что мудрые древние правители добивались состояния гармонии, призывали людей служить Небу и духам. Их имена все помнят, и их примеру нужно следовать. Но нынешние правители думают только о том, чтобы создать сильную армию и, начав войну с соседом, нанести ему побольше вреда. Своих солдат они под угрозой наказания заставляют убивать врагов, и чем больше, тем лучше. Но угодно ли это Небу? Довольны ли этим духи? Хорошо ли от этого людям? Нет, все недовольны, не говоря уже об огромных издержках. От больших многочисленных и длительных походов страдают все — и солдаты, и простой народ. Снова и снова апеллируя к примерам из древности, осуждая стремление правителей к воинской славе и трофеям, Мо-цзы настойчиво выступает против нападений крупных царств на слабые и призывает помогать им противостоять агрессии. И современные правители, по его словам, должны взять пример с древних и осудить агрессивные войны [Мо-цзы, с. 88-98; Mei, 1929, с. 107— 116; Watson, 1963, с. 52-61].

Как видим, Мо-цзы хорошо понимает и мотивы войн, и их цели. Но он категорически против них как таковых.

Главы, осуждающие войны, вызывают наибольшую симпатию к Мо как к мыслителю, искренне думающему не о себе, а о благе всех. Обвинения в адрес войн идеально вписываются во всю генеральную конструкцию Мо. Люди, возлюбите друг друга! — вот смысл всех трех глав, осуждающих войны.

Богатые похороны и длительный траур, равно как и немалые издержки во имя услады верхов музыкой или изящными, красивыми и дорогостоящими вещами, — все это разделяет людей, делает их неодинаковыми и помогает немногим неплохо существовать за счет обделенного большинства. Это несправедливо. Войны ведут к тому же. Одни, удачливые, грабят других, причем опять-таки страдает большинство, а выигрывают и благоденствуют за счет других немногие. Люди должны быть равными, не чувствовать себя угнетенными и обделенными. Каждый должен иметь то, что имеют другие. Для этого все должны быть одинаково скромны в своих издержках — иначе всего на всех просто недостанет. А того, что не предназначено для всех, лучше бы вообще не было. Это справедливо, и за это стоит побороться.

Мо-цзы искренне верил в то, что он нашел истину, схватил за хвост синюю птицу всеобщего счастья. Он был фанатиком найденной им великой идеи всеобщего равенства, взаимной любви и братской помощи всех всем.




6Мэй И-бао в своем переводе специально оговаривается, что все то, о чем написано в трактате «Мо-цзы» в связи с трауром, является своего рода полемикой с нормативами, зафиксированными в сравнительно поздних конфуцианских сочинениях — «Или», «Чжоули» и особенно «Лицзи» [Mei, 1929, с. 125]. Складывается впечатление, что спор идет на некоем теоретическом уровне (как нужно бы делать в идеале или как не стоит делать ни при каких обстоятельствах), а пафос Мо-цзы направлен на то, чтобы люди не слишком усердствовали с воспетым Конфуцием трауром. Что же касается гробов, облачения и больших могил, то все это не жестко фиксировалось нормой и во многом зависело от достатка семьи, так что на государстве в целом не слишком отражалось.
Просмотров: 1196