Л.C. Васильев

Древний Китай. Том 3. Период Чжаньго (V-III вв. до н.э.)

Упорядочение системы администрации

 

Уже упоминалось, что новации Конфуция были его ответом на отчетливо ощущавшиеся в его время существенные перемены в обществе— в политике, экономике и социальной структуре. Уходившее в прошлое старое, подчас близкое сердцу Учителя, он не предавал забвению, но тщательно анализировал, дабы выдвинуть на передний план, пусть в серьезно переинтерпретированном виде, все то, что могло служить в новых условиях. Но одна сфера общественного бытия нуждалась не в переинтерпретации, но по существу в разработке всего заново. Имеется в виду искусство управления.

Старые методы, основанные на вассально-сеньориальных и удельно-клановых связях, на традициях преданности господину и даже на практике возвышения амбициозных авантюристов, пользовавшихся доверием своих высокопоставленных хозяев, — все это уходило в прошлое бесповоротно. В новых условиях действовала принципиально иная структура. Общество отчетливо делилось на правителя и подданных, а правитель по своей воле и своему вкусу подбирал себе аппарат администрации из числа наиболее подходящих для этого подданных, как живших в его государстве, так и прибывавших из других царств с предложениями своих услуг.

Сам Конфуций был едва ли не первым из тех, кто положил начало практике служения чужим правителям. По такому же пути— но с большим успехом — шли и некоторые его ученики. Для достижения успеха недостаточно обладать умом и способностями. Необходимо еще иметь программу действий, некоторые профессиональные навыки или по крайней мере подготовку к административной работе в трансформирующемся обществе, где главную роль начинала играть чиновная бюрократия, которая формировалась в основном из грамотных и образованных ши.

Понимая суть возникавшей в новых условиях проблемы, Учитель впервые в древнекитайской истории стал в своих беседах с учениками и влиятельными лицами, включая и министров, уделять большое внимание тому, как следует комплектовать административный аппарат.

В «Луньюе» есть немало рассуждений на тему о том, каким должен быть преуспевающий администратор и чем он должен руководствоваться, управляя людьми. Именно для этого и был создан идеал цзюнь-цзы со всеми его немыслимыми достоинствами. Имелось в виду, что лучше всего вести людей за собой и завоевывать их доверие сможет тот, кто обладает такими достоинствами или стремится ими обладать и потому близок к идеалу цзюнь-цзы. И хотя живые люди, включая самого Конфуция и его учеников, не были идеальными образцами совершенного администратора, существовавший эталон был некоей нормативной величиной, с которой все они должны были себя соотносить.

Дело в том, что поставленный над людьми чиновник может злоупотребить своей властью и потому должен находиться под каким-то контролем. Лучшего контроля, чем самосознание идеально честного и добродетельного человека, Конфуций в его время и при его убеждениях выдумать не мог. Это хорошо видно из всего того, что сказано им о системе администрации, ее целях и задачах, а также о том, каким должен быть хороший чиновник, чем он должен руководствоваться и как себя вести.

Как уже говорилось, Конфуций видел свое главное предназначение в том, чтобы получить высокую должность и на практике доказать мудрость и справедливость своих методов управления людьми и созидания упорядоченного общества, гармонично устроенного государства. Он то надеялся на проявление воли Неба, которое дало ему его высокие качества (вэнь и дэ15) и посему могло бы вручить ему свой небесный мандат, то (когда становилось все очевидней, что никаких знаков Небо не подает) направлялся в различные царства чжоуского Китая с предложением своих услуг.

Сыма Цянь утверждает, что впервые Конфуций попытался найти службу в соседнем с Лу царстве Ци, куда будто бы он попал вместе с луским Чжао-гуном в 517 г. до н.э. после первой неудачной попытки его восстановить свою власть [Сыма Цянь, гл. 47; Вяткин, т. VI, с. 128-129]. Однако в «Цзо-чжуань», где история обоих царств и взаимоотношения между ними изложены очень подробно, ничего об этом нет (25-й год Чжао-гуна [Legge, т. V, с. 703-712]). Тем не менее Сыма Цянь сообщает, что попытка Конфуция устроиться на службу в Ци не имела успеха. В 503-502 гг. до н.э. во время одного из потерпевших неудачу мятежей в Лy во главе Ян Ху и Гуншань Бу-ню, направленного против всесильного клана Цзи, Конфуций подумывал было принять приглашение мятежника Бу-ню пойти к нему на службу, но, устыженный Цзы Jly, не решился на это [Луньюй, XVII, 5; Сыма Цянь, гл. 47; Вяткин, т. VI, с. 131].

Таким образом, вплоть до начала V в. до н.э. (т.е. когда ему было уже 50 лет) Учитель страстно желаемой должности не имел. Существует версия, восходящая к Сыма Цяню, что в 501-497 гг. до н.э. Конфуций все-таки добился должности от Дин-гуна, который назначил его сыкоу, т.е. сановником, возглавлявшим судебное ведомство и обладавшим правом казнить преступников. Эта версия явно нереальна, ибо хорошо известно, что должность руководителя судебного ведомства (она, к слову, в Лу не именовалась сыкоу) была наследственной в клане Цзан16.

Не добившись желаемой должности в своем родном царстве, Конфуций решил попытать счастья на стороне17.

Странствуя по царствам чжоуского Китая, Конфуций, надо полагать, излагал свою программу действий царственным собеседникам, если они соглашались его выслушать. Так, направляясь в царство Вэй (Малое Вэй), расположенное неподалеку от Лу и бывшее в чем-то близким и даже родственным Лу (основатель его был братом Чжоу-гуна), Учитель в беседе с сопровождавшим его учеником Жань Ю заметил: «Как много здесь людей!» А на вопрос, что следовало бы для них сделать, ответил: «Обогатить их!» Когда был задан следующий вопрос (а что потом?), Учитель заметил: «Воспитать!» Продолжая диалог, он сказал: «Если бы меня взяли на службу, в течение 12 месяцев я навел бы порядок, а за три года все здесь достигло бы совершенства». И далее: «Если бы мудрые управляли страной на протяжении 100 лет, можно было бы одолеть все зло, забыть об убийствах!» [Луньюй, XIII, 9-11]. Из сказанного ясно, что Конфуций, имевший определенную программу действий, был уверен, что мудрый администратор в состоянии за сравнительно короткий срок навести порядок в царстве. Однако надежды Учителя обосноваться в Малом Вэй оказались напрасными. В царстве в это время фактически заправляла делами главная жена правителя — Нань-цзы, имевшая весьма сомнительную репутацию. И именно она пожелала встретиться с Конфуцием. Ожидаемых результатов этот визит не принес, а отношения Конфуция с правителем Малого Вэй были испорчены. Словом, в этом царстве он должности не получил, как не получил ее и в ряде других, которые он затем навестил с той же целью. На обратном пути Конфуций вновь оказался в Малом Вэй, где власть к тому времени изменилась, а один из его учеников, Цзы Лу, даже получил должность. Узнав, что в его страну прибыл Конфуций, новый правитель будто бы предложил ему высшую должность, от которой тот, руководствуясь моральными принципами, отказался [Луньюй, XIII, З]18.

Важно обратить внимание на этот момент. Идти на явную авантюру, в советники к мятежнику Гуншань Бу-ню, Учитель был почти готов. Быть может, потому, что мятеж, вспыхнувший в Би, столице клана Цзи, объективно вел к ослаблению, а может быть, и ликвидации власти дома Цзи, которую наконец обретет законный правитель Лу, которому Конфуций явно сочувствовал. Иное дело — ситуация в Малом Вэй, где легитимный правитель был сброшен с трона его отцом, которому в свое время этот трон не достался.

Создается вполне обоснованное впечатление, что моральные критерии Конфуция были специфическими и иногда не очень ясными. Но он всегда был бескомпромиссен и потому не шел на службу, если обстоятельства не были оправданы его моральными убеждениями. Можно долго рассуждать о том, имел Конфуций влиятельную должность или нет. Многие, опираясь на сомнительные утверждения неаутентичных текстов, полагают, что имел19. Но на самом деле было иначе, о чем говорил сам Конфуций: «Меня не использовали на государственной службе...» [IX, 6].

Что же касается его учеников, которых он учил, как следует заниматься административными делами, то их охотно брали на службу. Прежде всего потому, что с ними проще было иметь дело, чем с обладавшим огромным престижем и не раз проявлявшим свою бескомпромиссность Учителем.

Из учеников Конфуция, чьи имена встречаются в «Луньюе»20, многие получали должности еще при жизни Учителя. И это следует считать немалым успехом школы Конфуция вообще и созданной им системы администрации в частности. Вклад Конфуция в теорию администрации трудно переоценить. Он был первым, кто всерьез стал разрабатывать эту теорию, готовя для правителей периода Чжаньго хорошо вышколенных чиновников, которые были призваны нести в народ политическую культуру, выработанную на основе именно конфуцианства. В «Луньюе» немало об этом сказано.

Знак чэнь в Китае был известен со времен шанских гадательных надписей и обозначал чиновника. Позже он использовался в смысле «вассал» или даже просто «слуга», а то и «раб». Но в условиях, когда в трансформировавшейся структуре рубежа Чуньцю-Чжаньго чиновники стали главными среди подданных государя21, роль администраторов начала расти. Только теперь они чаще именовались по своим должностям или сводным знаком ши, но не чэнь. Стать в ряды активно функционирующих чиновников стремились почти все ученики Конфуция. И хотели знать, как этого добиться. О том, что такое должная администрация, нередко спрашивали Учителя также правители либо сановники разных царств. Вопрос этот интересовал буквально всех.

Пытаясь ответить на него, Конфуций постоянно накапливал необходимые знания. В «Луньюе» говорится, что, приезжая в какое-либо из царств, Учитель всегда расспрашивал о методах администрации, причем делал это с такими уважением и тщательностью, что обычно получал обстоятельные ответы [I, 10]. Все узнанное он пропускал сквозь созданную им систему моральных правил, создавая свою собственную доктрину должного управления Поднебесной.

Сформулировав важный постулат : «Не находясь на должности, не рассуждай о политике» [VIII, 14], Учитель для себя всегда делал исключение и рассуждал на темы политики и администрации часто и охотно. Он пояснял, что только совершенномудрые типа Шуня и Юя могли позволить себе не вмешиваться в дела управления — настолько совершенно все было у них устроено [VIII, 18]. Остальные правители и взятые ими на высокие должности ответственные администраторы обязаны все время думать о том, как усовершенствовать систему управления. И он, Конфуций, готов им помочь.

Что следует считать главным в практике должной администрации? О том, что людей следует обогатить и воспитывать, уже шла речь. Чтобы тебя слушали, нужно знать, чего хотят люди. «Богатство и престиж — вот к чему стремятся все, — говорил Учитель. — Бедность и убожество— вот что они ненавидят» [IV, 5]. На вопрос луского Ай-гуна, как добиться послушания людей, Конфуций заметил: «Выдвигайте прямодушных, искренних и отвергайте тех, кто себе на уме, — тогда народ станет послушным» [II, 19]. На аналогичный вопрос Цзи Кан-цзы Конфуций предложил относиться к людям уважительно, помнить о сяо, выдвигать лучших и воспитывать остальных [П,20].

Итак, народ нужно уважать и понимать; лучших из его числа — прямодушных, т.е. честных и искренних, но не тех, кто себе на уме, — нужно выдвигать, а прочих старательно вопитывать в духе сяо и иных добродетелей. Нужно заботиться о том, чтобы люди не жили в нищете и убожестве. Когда Ай-гун в неурожайный год стал сетовать на то, что ему двух десятых налога не хватит, его собеседник, ученик Конфуция Ю Жо, предложил брать десятину, заявив, что если народу хватит, то правитель не пропадет, а если людям не хватит, как может хватить правителю? [XII, 9].

Это не случайная фраза и не насмешка над незадачливым правителем. Напротив, здесь таится основа основ разумной администрации, по Конфуцию. Народ на первом месте, ему всегда преимущество. Народ нужно любить. Истинное жэнь именно в том, чтобы любить его, точно так же как истинное чжи в том, чтобы знать людей, а знать их — это и означает выдвигать честных и искренних и ставить их над теми, кто себе на уме, тогда и эти последние станут честными и искренними [XII, 22]. И вообще, главная суть должной администрации — это воспитание в людях сяо и цы (братские чувства). Когда Конфуция спросили, почему он сам не на службе (задев этим бестактным вопросом его больное место), то получили в ответ со ссылкой на «Шуцзин», что в сяо и цы суть должной администрации и что поэтому не следует считать, что Учитель не занят в сфере управления [II, 21].

Как добиться наибольшего эффекта в деле управления людьми? Во времена Конфуция, возможно, уже существовали уложения о наказаниях. Одно из них, согласно «Цзо-чжуань» (6-й год Чжао-гуна [Legge, т. V, с. 607 и 609]), было создано в 536 г. до н.э. чжэнским Цзы Чанем и сразу же осуждено цзиньским Шу Сяном на том основании, что древние обходились без этого (см. [Рубин, 1999, с. 235; Васильев Л.C., 2000, с. 190]). Учитель был против такого рода новаций. Как и Шу Сян, он полагал, что этого делать не следует. Аргументация его была проста: если наставлять людей с помощью приказов и угроз, они будут стараться лишь избегнуть наказаний, но не будут стыдиться содеянного ими. Если же наставлять их посредством дэ и ли, то чувство стыда будет делать их лучше [II, 3]. При всей кажущейся наивности этих утверждений они отражают главный принцип администрации по Конфуцию, принцип, восходящий к традиции и разделявшийся тем же Шу Сяном. Суть его в том, что людей нужно любить и воспитывать, но не внушать им страх.

Для Конфуция в этом не было сомнений, и он очень хотел, чтобы именно таким образом строилась вся предлагавшаяся им система администрации. Когда его спросили, на чем должны основываться взаимоотношения между правителем и его подданными (использован знак «чэнь», так что могли иметься в виду и чиновники), Учитель заметил, что подданные служат, руководствуясь чувством преданности-чжун, тогда как правитель относится к ним, опираясь на правила-ли [III, 19]. Иными словами, во взаимоотношениях управителей и управляемых должны господствовать чувства нормативные, добродетельные, должные, отсутствие которых порождает у нормального человека стыд и стремление исправиться, но никак не жесткий безликий закон с его неотвратимостью наказаний. Если не управлять с помощью правил-ли, то зачем тогда ли? [IV, 13]




15Согласно чжоуской традиции, именно благодаря этим высоким качествам — цивилизованности-вэнь и сакральной добродетели-дэ великий Вэнь-ван получил от Неба мандат на управление Поднебесной. И если принять во внимание, что во времена Конфуция сын Неба в своем анклаве-домене не имел не только реальной власти, но и этих качеств, логично было ожидать, что Небо вручит свой мандат тому, кто ими обладал. Так что у Учителя были основания рассчитывать на вмешательство высших сил, хотя, честно говоря, трезвый склад ума не позволял ему слишком надеяться на волю Неба. Он не мог не понимать, что в рамках идеологемы небесного мандата не существовало механизма передачи власти достойному. Но в глубине души Конфуций долго продолжал надеяться на то, что Небо пошлет знак и все станет на свои места. А поскольку этого не происходило, он время от времени горько жаловался на свою судьбу [IX, 8].
16В главе XV «Луньюя» Учитель упрекает Цзана за то, что тот не уступил свою должность Люся Хуэю, который был способней его. Люся Хуэй, как то явствует из другого отрывка «Луньюя» [XVIII, 2], был заместителем главы судебного ведомства [Legge, т. V, с. 195-196, примеч. 2], т.е., как следует полагать, Цзана, но никак не Конфуция. Л.С. Переломов [Переломов, 1998, с. 413-414] подчеркивает в своем комментарии (со ссылкой на [Ян Бо-цзюнь, 1984, с. 165]), что один только Цзан Вэнь-чжун из клана Цзан занимал свою должность при четырех правителях Лу. В другом параграфе «Луньюя» [XIX, 19] сказано, что некоторых руководителей судебного ведомства назначал высокопоставленный сановник Мэн, один из тех троих, что обладали реальной властью в Лу, но не гун, этой власти не имевший. В заключение важно заметить, что в обширном тексте «Луньюя», где очень часто упоминается о намерении Учителя иметь влиятельную должность, нет и намека на то, что он когда-либо был сыкоу в Лу.
17Согласно Сыма Цяню [Сыма Цянь, гл. 47; Вяткин, т. VI, с. 133-134], Конфуций будто бы так хорошо управлял Лу, что цисцы испугались и прислали лускому гуну лошадей и красивых девушек. Гун и министр Цзи забросили все дела, нарушили нормы жертвоприношения. Конфуций обиделся и решил, что пора уезжать из Лу. Замечу, что эта хорошо известная еще со времен Шан мифологема (существует предание, будто с помощью красивых девушек и лошадей придворные Вэнь-вана выкупали его из тюрьмы, в которую он был брошен по воле развратного шанского Чжоу Синя) употреблена в древнекитайских текстах не впервые и потому не может считаться серьезным аргументом в рассуждениях о поворотах судьбы Конфуция.
18Д. Легг [Legge, т. I, с. 127-128] связывает отказ с тем, что Чу-гун вэйский выступил против воли своего отца, передавшего перед смертью престол внуку, сыну Чу-гуна. Не ладивший с мачехой Чу-гун вынужден был бежать из Малого Вэй; вернувшись, он отнял трон у сына. Учитель же не одобрял его поступок [Луньюй, VII, 14].
19Подробней об этом см. [Переломов, 1998, с. 57 и сл.].
20Крил в свое время насчитал их 22, у JI.C. Переломова в списке чуть больше 30 [Переломов, 1998, с. 505-506].
21В известном афоризме «Луньюя» о том, что правитель должен быть правителем, а подданный— подданным [XII, И], нередко вторую часть фразы переводят как «чиновник — чиновником». Оба варианта перевода имеют равное право на существование потому, что использованный здесь знак чэнь означает и то и другое. Разумеется, что все чиновники — подданные государя, но не все подданные — его чиновники. Поэтому и перевод будет зависеть от того, что имеет в виду и считает правильным переводчик.
Просмотров: 1572