Р.Ю. Почекаев

Батый. Хан, который не был ханом

§ 6. Батый и восточные Чингизиды

 

А если при старших ты службу несешь,

Язык придержи, да и слово устрожь.

Юсуф Баласагуни. Благодатное знание

«Политическим дебютом» Бату стало участие в курултае, на котором его дядя Угедэй стал великим ханом.

В самом раннем из источников, современных Бату, — «Сокровенном сказании», созданном, как принято считать, около 1240 г., — содержится следующее сообщение: «В год Мыши (1228) в Келуренском Кодеу-арале собрались все полностью: Чаадай, Бату и прочие царевичи Правой руки; Отчигин-нойон, Есунге и прочие царевичи Левой руки; Толуй и прочие царевичи Центра; царевны, зятья, нойоны-темники и тысячники. Они подняли на ханство Огодай-хана, которого нарек Чингис-хан» [Козин 1941, § 269]. Автору монгольской хроники вторит и историк начала XIV в. Ра-шид ад-Дин: «Когда ослабли сила и ярость холода и наступили первые дни весны, все царевичи и эмиры направились со [всех] сторон и краев к старинному юрту и великой ставке. Из Кипчака — сыновья Джучи-хана: Урадэ, Бату, Шейбан, Берке, Беркечар, Бука-Тимур; из Каялыга — Чагатай со всеми сыновьями и внуками; из Имиля и Кунака — Угедей-каан с сыновьями и своим родом; с востока — их дяди Отчигин, Бильгутай-нойон и их двоюродный брат Илджи-дай-нойон, сын Качиуна. — со всех сторон в местность Келурен явились эмиры и сановники войска» [Рашид ад-Дин 1960, с. 18-19]. Абу-л-Гази, хотя и опиравшийся в значительной степени на труд персидского историка, приводит несколько иной перечень сыновей Джучи, прибывших на курултай: «Бату-хан, поручив свое царство младшему своему брату Тукай-Тимуру, отправился в Кара-корум, столицу Чингиз-ханов, взяв с собой пятерых своих братьев — Орду, Шибана, Беркая, Джамбая, Беркчара; с ними также был Утчикин [Абуль-Гази 1996, с. 98]. Таким образом, в 1228/1229 г. Бату впервые принял участие в мероприятии общеимперского масштаба как правитель Улуса Джучи.

Правда, хивинский автор XVI в. Утемиш-хаджи сообщает, что Бату и его брат Орду прибыли к Чингис-хану вскоре после смерти Джучи: «Саин-хан был моложе. Сказал он своему старшему брату Иджану: „Ты мой старший брат, [который] заменил мне отца. Значит, ты мне отец. Мы уходим в чужой юрт. Ты будь ханом"... Когда тот не согласился и тогда [Саин] сказал: „В таком случае давай что-нибудь предпримем. Давай пойдем к нашему великому деду Чингиз-хану. И я изложу свои слова, и вы изложите ваши слова. Каково ни было повеление нашего деда, по тому и поступим", — [тот] одобрил эти слова и принял [их]. Два сына, родившиеся от одной матери, и семнадцать сыновей, родившиеся от других матерей, все вместе отправились на корунуш к великому хану» [Утемиш-хаджи 1992, с. 92]. Но это сообщение автора XVI в., опиравшегося на степные легенды и предания, не подтверждается другими источниками. Только в сочинении Абу-л-Гааи, писавшего еще позже, в XVII в., сообщается, что «чувствуя свою слабость он [Чингиз-хан. — Р. П.] созвал к себе детей и вельмож. Джучи-хана в это время уже было в живых, и Чингиз-хан велел представить к себе его детей. Дал им наставление...» [Абуль-Гази 1996, с. 79]. Однако из сообщения хивинского хана, писавшего через четыреста лет после смерти Бату, нельзя понять, кто именно из детей Джучи был вызван Чингис-ханом и был ли среди к Бату...

Во процессе своего участия в курултае Бату должен был решить несколько задач. Первая из них была официальная — участие в церемонии возведения на трон Монгольской империи Угедэя, унаследовавшего трон по завещанию Чингис-хана, и принесение присяги новому хану. Тут стоит обратить внимание, что вопрос о преемнике Чингис-хана имел на тот момент вовсе не единственный вариант ответа. Несмотря на то что Чингис-хан дважды выразил свою волю, назвав своим преемником Угедэя, после смерти основателя империи появилось несколько претендентов на власть, которые могли решиться оспорить завещание Чингис-хана.

Это понимал и сам Чингис-хан, который незадолго до смерти, провозгласив Угедэя своим наследником в очередной раз, заметил: «Чагатая здесь нет; не дай бог, чтобы после моей смерти он, переиначив мои слова, учинил раздор в государстве» [Рашид ад-Дин 19526, с. 232]. В самом деле, Чагатай являлся старшим среди Чингизидов, да еще и обладал весьма властным характером. Однако он не выступил соперником брата и, даже напротив, признав Угедэя великим ханом, в дальнейшем ни разу не имел с ним противоречий и в течение всего правления своего младшего брата являлся его ближайшим помощником.

Зато Тулуй, младший сын Чингис-хана и Борте, обладавший титулом «Еке-нойон» («Великий князь»), был весьма вероятным претендентом на трон. Он пользовался большой популярностью в народе и войсках и к тому же,.как младший сын, после смерти Чингис-хана унаследовал его коренной юрт — Монголию и завоеванные к тому времени китайские территории. Более того, он стал регентом Монгольской империи, и именно ему предстояло организовать курултай для избрания преемника Чингис-хана. Тулуй настолько вжился в образ правителя, что всячески старался оттянуть созыв курултая — тому же Елюй Чуцаю пришлось «вразумлять» и Еке-нойона: «Тай-цзун {Угедэй. — Р. Я.] должен был вступить на престол, собрались все [его] сородичи на съезд, но еще не принимали [окончательного] решения. Жуй-цзун [Тулуй. — Р. П.] был родным младшим братом Тай-цзуна, и поэтому [Елюй] Чу-цай сказал Жуй-цзуну: „Это — великая забота династии. Надо побыстрее разрешить [ее]". На это Жуй-цзун сказал: „Дело еще не готово. Можно ли выбрать другой день?" [Елюй] Чу-цай ответил: „Пропустите этот— не будет [другого более} счастливого дня"» (Биография 1965, с. 188; см. также: Султанов 2001, с. 41].

Еще одним претендентом на трон мог стать Годан, собственный сын Угедэя: уже Чингис-хан видел его своим следующим наследником после Угедэя. Но Годан «страдал от болезни алаг-марья» — какого-то кожного заболевания, что не позволило ему занять трон [История Эрдэни-дзу 1999, с. 149).

Источники не сообщают о том, что на трон после смерти Чингис-хана стал претендовать его младший брат Тэмугэ-отчнгин. Но, учитывая, что впоследствии, после смерти Угедея, он пытался занять трон, вполне возможно, что и он мог стать конкурентом Угедэю. Однажды, еще при жизни Чингис-хана, Угедэй усомнился, будет ли его потомство достойно ханского трона, на что его отец ответил, что «уж если у Огодая народятся такие потомки, что хоть травушкой-муравушкой оберни — коровы есть не станут, хоть салом окрути — собаки есть не станут, то среди моих-то потомков уже-так-таки ни одного доброго и не родится?» [Козин 1941, с. 255]. Слова Чингис-хана были истолкованы так, что на трон великого хана отныне могли претендовать только его прямые потомки. И впоследствии любой не-Чингизид, предъявивший претензии на трон (включая потомков братьев Чингис-хана и даже его собственных потомков по женской линии), считался узурпатором и подлежал казни: тот же Тэмугэ-отчигин за попытку захвата власти был осужден Гуюком и казнен «на основании ясы» [Juvaini 1997, р. 255; ср.: Султанов 2001, с. 67, 82-83].

Итак, после долгих интриг, переговоров и соглашений в год земли-коровы (1229 г.) в урочище Худугэ-Арал Угедэй официально был объявлен великим ханом и воссел на трон своёго отца.

По-видимому, Бату играл в церемонии значительную роль как правитель Улуса Джучи. В вышеприведенном фрагменте из «Сокровенного сказания» в списке участников курултая он назван вторым — сразу же после Чагатая, что свидетельствует о его высоком статусе среди Чингизидов: он был вторым из правителей в западных улусах (среди «царевичей Правой руки»). Источники не отмечают, что Бату пытался чинить какие-то препятствия избранию Угедэя или стал на сторону кого-либо из других претендентов на трон. Скорее всего, наследник Джучи прекрасно отдавал себе отчет, что его участие в церемонии избрания — не самая важная цель поездки в Монголию: гораздо важнее ему было получить от нового хана подтверждение своего статуса правителя Улуса Джучи.

Ряд авторов — как современников Бату (Джузджани), так и более поздних (Утемиш-хаджи, Абу-л-Гази) — утверждает, что Бату наследовал отцу по воле Чингис-хана. Другие сообщают, что Бату утверждал уже преемник Чингисхана — Угедэй: «Он (Туши) умер шестью месяцами раньше Чингиз-хана. Место его Угетай-каан дал сыну его Бату-хану сыну Туши-хана», — пишет персидский автор первой половины XIV в. Хамдаллах Казвини; арабский ученый начала XV в. ал-Калкашанди также сообщает, что «когда Чингис-хан умер, утвердился в государстве Дешт-и Кипчак (Маверан-нахр) и на соседних землях Бату сын Джучи сына Чингисхана» [СМИЗО 1941, с. 90; Григорьев, Фролова 1999, с. 84]. Противоречие источников в этом вопросе, на наш взгляд, кажущееся: видимо, Чингис-хан назначил правителем Бату, который должен был явиться к деду для формального утверждения, но этому помешала смерть Чингис-хана, поэтому Бату был утвержден уже решением новоизбранного великого хана Угедэя.

Из сообщений авторов, перечисляющих сыновей Джучи, отправившихся на курултай, вполне определенно следует, что в Монголию прибыли далеко не все потомки Джучи. Хотя на курултай поехали несколько старших сыновей, но в Улусе Джучи оставались: Бувал — возможно, самый старший из Джучидов, Тангут — вероятно, ровесник Бату, а по сообщению Абу-л-Гази— и Туга-Тимур. А между тем всем членам августейшего семейства полагалось в обязательном порядке присутствовать на великом курултае! Выходит, семейство Джучидов не очень-то доверяло своим восточным родичам и подстраховывалось на тот случай, если старшие Чингизиды попробуют расправиться с сыновьями Джучи, прибывшими в Монголию: среди оставшихся дома братьев нашелся бы подходящий по возрасту и положению, чтобы занять место главы семейства и улуса.

Основания для подозрений у Джучидов имелись. У Чингис-хана было четверо сыновей от главной жены — Борте-хатун, а также несколько сыновей от других жен: Дзочибэй от Есуй-хатун, Харачар, Хархаду и Чахур от Есуген-хатун и Кулугэ (Кулькан) от Хулан-хатун. Рашид ад-Дин упоминает следующих сыновей Чингис-хана от младших жен: Джаур от Есукат-хатун, Джурчитай от наложницы из племени найман, и Урджакан от наложницы из племени татар, которые, по его словам, «умерли в юности» [Алтан Тобчи 1973, с. 243; Рашид ад-Дин 19526, с. 71-72]. Таким образом, помимо четырех «кулуков» (так именуются сыновья Чингис-хана и Борте в монгольской исторической традиции), только самый младший, Кулькан, упоминается, как достигший зрелости, имевший детей и как-то проявивший себя после смерти отца. Остальные умерли в детстве или молодости, не оставив потомства, но ни один источник не сообщает, что они скончались раньше отца. Напротив, у Джувейни есть сообщние, что перед смертью Чингис-хан «призвал к себе своих сыновей Чагатая, Угедэя, Улуг-нойона, Колгена, Джурчетея и Орчана» и что ко времени прибытия участников на курултай 1228 г. «младшие братья Улуг-нойона» уже находились в ставке Чингис-хана на Керулене [Juvaini 1997, р. 180-184]. Поскольку Улуг-нойон (Тулуй) был последним сыном Чингис-хана от Борте, Джувейни, несомненно, говорнт о сыновьях Чингис-хана от других жен. Это дает основание предположить, что старшие сыновья Чингис-хана вскоре после его смерти вполне могли избавиться от своих младших сводных братьев, конкурентов в борьбе за трон и при распределении уделов. Подобная участь вполне могла ожидать и сыновей Джучи во главе с Бату, учитывая серьезные разногласия их отца с Чагатаем и Угедэем, сосредоточившими теперь в своих руках всю полноту власти в Монгольской державе.

Оба старших сына Чингис-хана были не прочь увеличить собственные владения за счет Улуса Джучи. Так, Чагатай, вероятно, после смерти Джучи и отца полностью сосредоточил контроль над такими важными регионами, как Самарканд и Бухара, которые по распоряжению Чингис-хана должны были находиться под совместным управлением его сыновей. А под властью Угедэя оказались земли к востоку от Иртыша — области, которые Джучи получил еще при первом разделе Монгольской державы [Егоров 1985, с. 45; Сафаргалиев 1996, с. 293; ср.: Ускенбай 2003, с. 13-14]. Расставаться с новоприобретенными землями ни Чагатай, ни Уге-дэй, несомненно, не пожелали бы, и Бату необходимо было проявить большую гибкость, чтобы не потерять еще больше.

Полагаю, улаживая эти непростые вопросы, Бату проявил дипломатичность и оказал всемерную поддержку новому хану, который на начальном этапе своего правления остро нуждался в поддержке и не доверял даже самым близким родичам. Весьма красноречив эпизод, описанный Рашид ад-Дином: Чагатай, пожелав принести извинения Уге-дэю за какой-то проступок, «выступил с эмирами большой толпой и прибыл во [дворец] раньше урочного времени. [Очередные стражи] доложили [казну], что Чагатай прибыл со множеством людей. Угедэй-каан хотя и имел к нему полное доверие, но все же забеспокоился, что могло быть тому причиной; он выслал к нему людей расспросить». И только после долгих переговоров через посланцев Чагатай был допущен в ставку великого хана [Рашид ад-Дин 1960, с. 95-96].

Возможно, именно лояльность Бату способствовала тому, что вражда Угедэя и Чагатая с Джучи ни в коей мере не распространилась на сыновей последнего, и в дальнейшем сыновья Чингис-хана поддерживали Бату даже в его конфликтах с их собственными детьми. Так, например, после ссоры на пиру по случаю окончания похода на Русь, когда сын Угедэя Гуюк и внук Чагатая Бури позволили себе грубо оскорбить Бату, он обратился с жалобой к дядьям, те встали на его сторону, осудив своих отпрысков [Козин 1941, 175-276].

Об алтайских и восточно-сибирских территориях, отошедших к Угедэю, вопрос на курултае так и не поднимался, в отношении Самарканда и Бухары политика старших Чингизидов подверглась пересмотру: в этих городах, формально оставшихся под контролем Чагатая, появились также представители Улуса Джучи, Тулуидов и самого великого хана Угедэя. Впоследствии именно к Бату прибыл наместник Мавераннахра Масуд-бек, когда над ним сгустились тучи немилости со стороны каракорумских властей — несмотря на то что его отец Махмуд Ялавач нашел прибежище у Годана, сына Угедэя [Juvaini 1997, р. 241-243; Рашид ад-Дин 1960, с. 116]: видимо, всесильный даруга Мавераннахра признавал власть наследника Джучи. Возможно, тогда же, на курултае, Бату получил от Угедэя город Термез, асположенный во владениях Чагатая: обнаружены монеты начала 1230-х гг. с тамгой Бату, которая надчеканена поверх тамги самого Угедэя. Следовательно, великий хан передал Термез в личное владение Бату с правом получения доходов с него [см.: Петров 2003, с. 109].

Кроме того, уже на курултае 1229 г. новоизбранный хан принял решение об активизации военных действий на западном направлении, причем одной из первоочередных задач стало расширение Улуса Джучи. Вполне возможно, что намерение было продиктовано желанием старших Чингизидов позволить сыновьям Джучи компенсировать территориальные потери на Востоке новыми приобретениями на западе [ср.: Сафаргалиев 1996, с. 293]. Поэтому Угедэй отправил в Иран «Джурмагун-нойона с несколькими эмирами и тридцатью тысячами всадников. Кокошая и Субэдэй-бахатура послал с таким же войском в сторону Кипчака, Саксина и Булгара» [Рашид ад-Дин 1960, с. 21].

Просмотров: 1976