А.Н. Боханов, М.М. Горинов

История России с начала XVIII до конца XIX века

§ 8. 1825 год. Декабрь и декабристы

 

Александр I давно знал о существовании тайных обществ, но странно бездействовал. Осенью 1825 г . императорская чета уехала отдыхать в Таганрог. В конце октября император ненадолго съездил в Крым. Вернулся нездоровым, несколько дней перемогался, а затем болезнь приняла серьезный оборот. 19 ноября 1825 г . Александр I скончался в возрасте 47 лет.

Внезапная смерть царя, физически здорового, но душевно надломленного, поразила многих современников. И долгие годы после этого ходила легенда, будто под сводами Петропавловского собора обрел покой другой человек. Александр же оделся в простую одежду, накинул на плечи котомку и ушел в народ. Ходил он, беспаспортный, по городам и селам, назывался старцем Федором Кузьмичем, терпел от властей обиды и, наконец, нашел приют где-то в глухой сибирской деревне. Учил там грамоте крестьянских детей и замаливал свои грехи, вольные и невольные.

Когда стали разбирать оставшиеся после Александра I бумаги, обнаружили несколько доносов с поименным перечислением членов тайных обществ. Генерал И.И. Дибич, начальник Главного штаба, тотчас же отослал все бумаги в Петербург и распорядился об аресте руководителей Южного общества.

Александр I не имел детей. Наследовать престол должен был Константин, второй сын Павла I. Но в свое время он был так потрясен убийством отца, что дал зарок не вступать на престол. А женитьба на польке совсем отрезала ему дорогу на трон. Александр завещал престол своему следующему по старшинству брату — Николаю. Долгие годы это завещание оставалось тайной.

Известие о смерти императора пришло в столицу 27 ноября. Великий князь Николай Павлович начал было говорить о завещании и о своем праве на престол. Но его резко осадил военный губернатор Петербурга, герой Отечественной войны М.А. Милорадович: существует закон о престолонаследии, который надо соблюдать, а кроме того он, Николай, не очень любим в гвардии и потому вряд ли присяга ему пройдет спокойно. Николая и в самом деле не любили в гвардии. «Зол, мстителен, скуп», — говорили о нем офицеры. Получив такой отпор, Николай стушевался и вместе со всеми присягнул брату.

Константин оставался в Варшаве. Он заперся в кабинете, никого не принимал и не распечатывал пакетов, адресованных ему как императору. В письмах к Николаю он подтверждал свое отречение от престола, но отказывался приехать в Петербург и заявить об этом публично. Ему казалось безопасней оставаться в Варшаве под прикрытием верных ему войск.

Междуцарствие затягивалось. Препираясь между собой, братья роняли свой авторитет. Многие понимали, что выбор любого из них сулит мало хорошего: резкий, вспыльчивый, характером весь в отца Константин и холодный, надменный Николай. В такой обстановке взоры некоторых сановников и многих офицеров обратились в сторону тайного общества, которое фактически перестало быть тайным. На собраниях у Рылеева толпилась масса народа, и никто твердо не знал, кого уже приняли в общество, а кого еще нет. Милорадович смотрел на эти собрания сквозь пальцы. Однажды к Оболенскому подошел генерал В.Н. Шеншин, командир гвардейской бригады, и спросил: «Что же нам теперь делать? А в теперешних обстоятельствах необходимо на что-то решиться».

В считанные дни выявилась влиятельная оппозиция самодержавию, включавшая в себя некоторых членов Государственного совета и сенаторов, часть генералитета и офицерства и значительную долю столичной интеллигенции. Сердцевиной этой оппозиции стало Северное общество.

Центром притяжения консервативных сил стал Николай, и вскоре заговорили о новой присяге. Это заставило руководителей Северного общества начать действовать. Было решено Николаю не присягать, поднять гвардейские полки и собрать их на Сенатской площади. Если бы в наличии оказались внушительные силы, кандидатура Николая отпала бы сама собою. Тогда Сенат должен был обнародовать манифест о созыве Великого Собора для решения вопроса о форме правления. До созыва Собора власть переходила в руки Временного правительства. В его состав предполагалось пригласить наиболее уважаемых и заслуженных людей: адмирала Н.С. Мордвинова, М.М. Сперанского, сенатора И.М. Муравьева-Апостола (отца трех членов Южного общества), а также московского архиепископа Филарета. Тогда же было решено, что власть над войсками, отказавшимися присягать Николаю, вручается полковнику Трубецкому. Выбор его объяснялся тем, что князь являлся как бы связующим звеном между сановно-аристократической оппозицией и Северным обществом.

Однако в несколько дней положение круто изменилось. Путем обещаний, давления и угроз Николай сплотил на своей стороне подавляющую часть высших сановников и генералов. 13 декабря ему присягнули Государственный совет и Сенат. Вместе со всеми пришлось присягнуть и тем, на кого надеялись члены тайного общества. Мордвинов, отправляясь в Совет, сказал знакомому поручику, что не знает, вернется ли: если не присягнет, то и не вернется. И добавил: «Теперь не нам, а вам, господа, и гвардии должно действовать».

Начался отлив и в самом Северном обществе: уже не знали, на кого можно положиться, а на кого нет. Некоторые говорили, что не верят в успех и не хотят быть четвертованными. Между тем присяга войск была назначена на 14 декабря. Не выступить было нельзя, ибо дело зашло слишком далеко и общество перестало быть тайным. В случае неудачи решили отступать в район военных поселений. Заговорщики надеялись, что войска, присягнувшие Николаю, не будут стрелять в своих братьев по оружию и компромисс будет достигнут.

14 декабря 1825 г . офицеры Александр Бестужев и Дмитрий Щепин-Ростовский (потомок ростовских князей) вывели к памятнику Петру I Московский полк. Затем к ним присоединились гвардейский морской экипаж и лейб-гвардии гренадерский полк — всего около 3 тыс. человек. Верные Николаю войска оцепили их, имея четырехкратное превосходство. Трубецкой, решив, что дело проиграно, не явился на площадь. Но собравшиеся на ней декабристы так не считали. На стороне Николая было численное превосходство, на их стороне — моральное. Их выступление было бы сразу подавлено, если бы произошло в казармах. Выход к Медному всаднику был очень удачным решением. Здесь их видела вся столица, вся Россия, вся Европа. Их сила была в том бесстрашном вызове, который они бросали самодержавию, требуя вольностей и прав. «Открытые, откровенные действия необходимы, — писал впоследствии А.И. Герцен, — 14-е декабря так сильно потрясло всю молодую Русь оттого, что было на Исаакиевской площади».

Сила декабристов была также в неприменении силы, ибо Николай как раз и ожидал от них активных действий, чтобы обрушиться на них всем своим войском. Даже первые конные атаки на Московский полк отражались холостыми залпами. Декабристам удалось почти безупречно выстоять в этом моральном поединке. И только когда подъехал Мило-радович и начал уговаривать солдат присягнуть Николаю, не выдержали нервы у Каховского...

Николай не хотел идти ни на какие уступки, но противостояние затягивалось. Время работало не на Николая. В его войсках стояло немало членов тайного общества, не сумевших или не рискнувших поднять своих солдат. Через народ, столпившийся у строящегося Исаакиевского собора, солдаты присягнувших полков передавали своим товарищам на Сенатской площади, что перейдут к ним, как только стемнеет. В сумерках, действительно, многое могло смешаться.

Убийство Милорадовича сторонники Николая использовали как повод для решительных действий. «Ваше величество, — грубовато сказал генерал К.Ф. Толь, — прикажите очистить площадь картечью или отрекитесь от престола». Николай зло взглянул на него и приказал пустить в ход артиллерию. Послышалась команда: «Пальба орудиями по порядку, правый фланг, начинай, первая пли!» — и выстрела не последовало. «Свои, ваше благородие...»,— сказал фейерверкер подбежавшему штабс-капитану. Офицер выхватил у него фитиль и сам сделал первый выстрел...

Накануне событий 14 декабря были арестованы руководители Южного общества. Но в конце декабря молодые офицеры из Общества славян освободили Сергея Муравьева-Апостола и его товарищей. С несколькими ротами Черниговского полка он выступил на соединение с другими частями, на помощь которых рассчитывал. 3 января 1826 г . его настиг отряд гусар с конной артиллерией. Муравьев-Апостол не велел солдатам стрелять и повел их в атаку на орудия. Картечным залпом он был ранен, потерял сознание, а очнулся уже в плену.

Декабристы вписали яркие страницы в историю нашей страны. Хотя и не было все так просто в их движении. К нему примкнули разные люди — по характеру, воззрениям, социальному положению. Почти все они, правда, были дворяне, но дворянство не было однородным. Некоторые из декабристов принадлежали к аристократии, другие — к беспоместному армейскому офицерству, третьи — к разночинной интеллигенции. Столь же различны были истоки идеологии декабристов. Одни из них считали своим предшественником А.Н. Радищева, другим были ближе «верховники».

Среди декабристов существовали разногласия, часто вспыхивали споры. Но до раскола дело не доходило. Декабристов крепко связывало общее дело — борьба против самодержавия и крепостничества. А внутренняя борьба в самом движении никогда не выходила на первое место. Это было замечательной особенностью движения декабристов.

Были в этом движении и очевидные слабости. Главная заключалась в сравнительной малочисленности его рядов. Нельзя, правда, совсем уж вырывать декабристов из общего состава оппозиции неограниченному самодержавию, которая выявилась в 1825 г . Декабристы были решительнее других и больше всех пострадали, а те, другие, отделались отставками, царской немилостью, а то и вовсе не понесли наказания. «Это наши друзья по четырнадцатому, которые удружили нам ссылкою», — говорили с горечью о них декабристы.

Другая слабость декабристского движения заключалась в несколько любительском, не всегда серьезном отношении к делу. Лишь немногие — Рылеев, Пестель, Муравьев-Апостол — с головой ушли в это дело и представляли всю его опасность. Другие же были слишком молоды, беспечны, слишком любили жизнь, чтобы отказываться от всех ее благ, красоты и радостей.

В официальных документах выступление декабристов именовалось не иначе, как «бунт», «мятеж», «возмущение». Так правительство пыталось оправдать жестокую расправу над участниками движения. Сами они употребляли слово «восстание». Оно и закрепилось в исторической литературе. Однако после трех российских революций начала XX в. этот термин несколько изменил свой смысл. Он воспринимается теперь по-большевистски, как «вооруженное восстание», как выступление с широким и опережающим применением оружия. А вот этого-то и не было у декабристов.

Много поспорив по вопросу о средствах достижения цели, декабристы пришли к выводу, что хороши не все средства, и отдали предпочтение мирным формам борьбы. Их выступление на Сенатской площади по существу и в основном было мирной формой протеста, хотя в руках они имели оружие. Е.П. Оболенский считал, что в самом своем начале движение декабристов носило нравственный, этический характер — «в защиту истины и правды». И только потом оно приобрело политический оттенок. «Но и тут надобно сказать, — отмечал он, — что и политический характер, принятый Обществом, подчинялся нравственному, принятому в основание Общества».

Просмотров: 1194