Эрик Шредер

Народ Мухаммеда. Антология духовных сокровищ исламской цивилизации

Ибрахим, сын Махди, в Багдаде

 

   В то время в Багдаде начались мятежи. Толпа из вооруженных преступников нападала на мирных горожан и путешественников, грабила их, в то время как их добыча открыто продавалась на рынке. Чиновники не могли сдерживать насилие и возмещать убытки, тогда благочестивые состоятельные люди объединились, чтобы положить этому конец.

   Аскет, или дервиш, назвавшийся Халидом, взывал ко всем правоверным, призывая восстановить порядок. Немного позже появился Сахль, носивший Коран на шее и призывавший людей прекратить насилие и поступать по Книге Всевышнего и Слову пророка. Хашимиты поддержали его, штаб его находился в дворце Тахира, а его отряды патрулировали город, не принимая платы жителей.

   Когда однажды дервиш Халид сказал ему, что он никоим образом не винит правителя в том, что произошло, Сахль ответил: «А я буду против любого человека, кто не следует Книге, будь он правитель или кто-либо еще».

   В конце концов его захватили воины Ибрахима ибн Махди, и он погиб.



   Никто не может победить Словом Всевышнего без Его помощи.

* * *
   Когда наконец войска Мамуна вошли в Багдад, Ибрахим скрылся. Он затаился у рынка Галиб. Халиф приказал поймать его, но только через четыре года, однажды ночью, темнокожий страж порядка задержал его на Длинной улице, переодетого в женское платье и сопровождаемого двумя служанками.

   Мамун пощадил его жизнь, но женское платье, в котором он был пойман, должно было на нем оставаться, и в таком виде его должны были показывать народу в комнате стражей у ворот дворца. Через несколько дней этой потехи халиф сжалился над ним.

   Существует забавная история о приключениях Ибрахима и парикмахера, случившаяся, когда он, скрываясь, бродяжничал в городе. За ним охотились не только люди Мамуна, большое вознаграждение давали за любые сведения о его убежище.

   «Однажды летним полднем, – рассказывает Ибрахим, – я выбрался из укрытия и бесцельно бродил, пока не оказался в тупике. Заметив чернокожего человека у двери одного из соседних домов, я подошел к нему и спросил, сможет ли он укрыть меня от жары в каком-нибудь уголке.

   Конечно, согласился тот и открыл дверь. Я вошел. Он проводил меня в комнату с коврами и подушками, милую и чистую. Затем он извинился, закрыл дверь и ушел. Меня пронзило подозрение: а что, если этот человек слышал об обещанном вознаграждении и пошел продать меня? Но пока я беспокойно обдумывал это, он вернулся со слугой, который нес хлеб и мясо в изобилии, жаровню и посуду.

   – Я парикмахер, – сказал он, – и знаю, ты считаешь мое ремесло нечистым. Вот, сделай что-нибудь из этого, я ни к чему не прикасался.

   Приготовив еду из принесенного, я поел. Я был так голоден, что мне показалось, что никогда раньше я не ел ничего более вкусного.

   – А теперь, – спросил мой хозяин, когда я закончил, – не выпить ли нам выдержанного вина?

   У меня не было никаких возражений.

   Он снова принес мне посуду.

   – А сейчас, – продолжал он, – позволишь ли ты мне остаться здесь рядом с тобой и выпить за твое здоровье? Я принесу еще вина.

   – Конечно, оставайся, – ответил я.

   Он выпил три чаши, вышел и вернулся с лютней.

   – Мой господин, – сказал он, – сам я не могу просить вас спеть, но если я обращусь к вам как слуга к господину: можете ли вы снизойти до просьбы вашего раба и спеть ему?

   – Откуда ты знаешь, что я умею петь? – потребовал я ответа.

   – О Всевышний! – воскликнул он. – Вы слишком известны, чтобы я мог вас не узнать, Ибрахим, сын Махди, за которого Мамун дает три тысячи дирхемов.

   Тогда я взял лютню и стал ее настраивать. Когда же я уже готов был спеть, он перебил меня:

   – Мой господин, не споете ли вы то, что я вас попрошу?

   Я согласился. Он сразу назвал три вещи, которые я знал лучше всего.

   – Ты узнал меня! – закричал я. – Но откуда ты знаешь эти песни?

   – Я был в услужении у Исхака, сына Ибрахима, из Мосула, – отвечал он. – И много раз слышал, как он говорил о великих мастерах музыки и их особенных умениях. Но кто мог подумать, что вы, в моем доме, споете мне одну из этих песен?

   И я спел ему. Мне очень понравился этот человек, и я оставался у него до самой ночи, когда стало пора уходить. У меня были с собой деньги, и, прощаясь, я сказал:

   – Возьми это за то, что ты потратил. И наступит день, когда с помощью Всевышнего мы сможем дать тебе больше.

   Он возразил:

   – Я предлагал тебе то, что у меня было, и просил принять это, но я знал, что поступаю слишком самонадеянно.

   Этот человек ничего у меня не взял, только вышел указать мне дорогу. Мы попрощались, и я больше никогда его не видел».

* * *
   – Я так люблю прощать людей, – говорил Мамун, – что, боюсь, не буду вознагражден за это в будущем. Если бы люди знали, как я люблю их прощать, они бы совершали преступления перед тем, как прийти ко мне.

   Судья Ибн Аби Дувад рассказывал, что услышал, как однажды Мамун говорил кому-то: «Ты можешь быть предателем, и ты можешь быть верным, а я не буду требовать ответа, ты можешь поступать плохо, я буду поступать хорошо, ты будешь творить зло, а я буду просить прощения, пока прощение не сделает тебя лучше».

   «Мамун мог быть таким терпеливым, что это раздражало, – говорил Ибн Дувад. – Однажды, когда мы стояли в присутствии, халиф за занавесью чистил зубы и смотрел на тигров.

   Мы услышали, как лодочник сказал:

   – Этот Мамун? Что я могу о нем думать? О человеке, убившем собственного брата?

   Халиф только улыбнулся и спросил:

   – Может ли кто-нибудь из вас придумать, как я могу заслужить доверие этого прекрасного человека?»

   «Размышляя о причинах недовольства мной, я всегда знал, что в их основе – гнет моих наместников, – сказал Мамун. – И более всего я был смущен словами жителя Куфы, который пришел ко мне посланником своего города, чтобы жаловаться на своего наместника.

   – Ты лжешь, ведь правитель Куфы – честный человек, – отвечал я ему.

   – Не может быть сомнения, что правитель правоверных говорит правду, а я лгу, – сказал посланник, – это значит, что, назначив этого честного человека правителем Куфы, ты навредил всем другим городам. Назначь же его теперь в другой город, чтобы он разорил его своей справедливостью, как разорил нас.

   – Хорошо. Он больше не будет над вами править, – ответил я».

Просмотров: 974