Э. О. Берзин

Юго-Восточная Азия в XIII - XVI веках

Глава 12. Филиппины в XIII—XVI вв.

 

На всем протяжении рассматриваемого периода социально-экономическая и политическая структуры племен и народностей, населявших Филиппины, отличались большой пестротой. На низшей ступени социального развития стояли потомки коренного населения Филиппин — негритосы. Испанский историк Антонио де Морга, живший в начале XVII в., сообщает о них следующее: «В различных частях острова Лусон проживает значительное число чернокожих туземцев. И мужчины и женщины у них имеют курчавые волосы, рост их невелик, хотя они сильны и крепки телом. Эти люди — варвары и мало развиты. У них нет постоянных домов или поселений. Они бродят группами по горам и лесам, сменяя одно место на другое, смотря по сезону. Иногда они сажают рис на расчищенных полянах, но чаще кормятся охотой. Они очень искусны в применении своих луков. Они питаются также горным медом и кореньями, добытыми из земли. Это варварский народ, которому никто не может довериться. Они весьма склонны к убийству и нападают на поселения других туземцев... И нет ничего, что может их остановить или подчинить, несмотря на все средства, хорошие или плохие, к которым прибегают (их соседи. — Э. Б.)» [210, т. II, с. 74—75].

На высшей ступени развития находился крайний юг Филиппин— архипелаг Сулу, где уже в XIII в. сложилось классовое общество. Арабский путешественник Ибн Баттута, посетивший Филиппины в середине XIV в., дает красочное описание этого государства. Он называет его Тавалиси, как звал его, согласно информаторам Ибн Баттуты, сам король.

«Эта страна очень обширна и король ее равен императору Китая, — пишет Ибн Баттута1. Он владеет множеством джонок, с которыми он воюет против китайцев, пока они не запросят мира и согласятся сделать ему определенные уступки. Народ этот — язычники... Они обычно меднокожие и очень храбры и воинственны. Женщины у них ездят верхом, стреляют и сражаются, как мужчины.

Мы бросили якорь в одном из их портов - Кайлукари. Это один из величайших и прекраснейших городов. Здесь находится резиденция сына короля. Когда мы вошли в гавань, на берег вышли солдаты, и шкипер спустился поговорить с ними. Он взял с собой подарок для сына короля. Но ему сказали, что король назначил ему в управление другую провинцию2 и передал этот город своей дочери по имени Урдуджа.

На другой день эта принцесса пригласила накоду (шкипера), карани (казначея), тиндаила (начальника моряков) и сипахсалара (начальника стрелков) к себе па банкет, который она устроила для них по своему гостеприимному обычаю.

Шкипер пригласил меня сопровождать их но я отказался, потому что этот народ — язычники, и не пристало делить с ними пищу. Когда гости прибыли, принцесса спросила: „Кто-нибудь отсутствует?". Капитан ответил: „Здесь все, кроме одного. Это бакши (искаж. „бхикшу", санскритское — монах), который не ест вашу пищу. Урдуджа сказала: „Пошлите за ним. За мной прислали группу гвардейцев принцессы и часть людей капитана.

Я пришел, а она сидела на высоком кресле или троне. Перед ней стояли ее женщины с бумагами... Вокруг находились пожилые дамы или дуэньи, которые служили ей советницами. Они сидели ниже трона на креслах из сандалового дерева. Перед принцессой были также мужчины. Трон был покрыт шелком и имел шелковые занавески. А сам он был сделан из сандала и обложен золотом.

В зале аудиенций были подставки из резного дерева, на которых стояло много золотых сосудов всех размеров, вазы, кувшины и флаконы. Шкипер сказал мне, что в этих сосудах напиток из сахара и пряностей, который эти люди пьют после обеда. Он имеет ароматный запах и приятный вкус, вызывает веселость, делает приятным дыхание и облегчает пищеварение.

Когда я приветствовал принцессу, она спросила по-турецки: „Здоровы ли Вы? Как Вы поживаете?"

Эта принцесса также умела писать арабским шрифтом. Она сказала одному из своих слуг: „Дават ва батак катур". („Принеси чернильницу и бумагу"). Он принес их, и она написала „Бисмаллах Аррахман Аррахим („Во имя бога милосердного и сострадательного") (мусульманская формула. — Э. Б.), и спросила меня: „Что это?". Я ответил: „Танзари нам" („Имя бога"). Она сказала: „Хушн" („Хорошо"). Она спросила, из какой страны я прибыл. Я сказал: „Из Индии"3. Она спросила: „Из страны перца?" Я сказал: „Да". Она задала мне много вопросов об Индии, а я ответил. Потом она сказала: „Я должна пойти войной на эту страну и овладеть ею, ибо ее великое богатство и большие силы привлекают меня". Я сказал: „Хорошо, если вы так сделаете".

Затем принцесса подарила мне одежды, два слоновых груза риса, двух буйволиц, десятерых овец и четыре мартабанских (южнобирманских. — Э. Б.) кувшина с имбирем, перцем, лимонами и манго, все приготовленное с солью, как для морского путешествия.

Шкипер сказал мне, что у Урдуджи в армии есть свободные женщины, а также рабыни и пленницы, которые сражаются как мужчины. Что она имеет обыкновение вторгаться в земли своих врагов, участвуя в битвах и сражаясь со знаменитыми воинами. Однажды в жестокой бигве принцессы с одним из ее врагов большинство ее воинов было убито, и все ее войско готово было бежать. Тогда Урдуджа бросилась вперед и, проложив путь сквозь ряды бойцов, прорвалась к вражескому королю и нанесла ему смертельную рану. Он умер, а его войско разбежалось. Принцесса вернулась с его головой на копье, и семья убитого короля заплатила за нее большой выкуп. И когда принцесса вернулась к своему отцу, он дал ей этот город Кай- лукари, которым прежде правил ее брат.

Я слышал от того же шкипера, что многие сыновья королей искали ее руки, но она всегда отвечала: „Я выйду только за того, кто победит меня в бою". И они все избегали испытания из страха осрамиться, будучи побитым.

Мы покинули страну Тавалиси и через 17 дней (всегда с попутным ветром) прибыли в Китай» [97, т. IV, с. 103—108].

Это, к сожалению, единственное дошедшее до нас развернутое описание древнейшего государственного образования на территории Филиппин, в которое, помимо архипелага Сулу, по-видимому, входило также южное побережье Минданао и часть Восточной Индонезии. Судя по отдельным деталям рассказа Ибн Баттуты, это было государство раннеклассового типа, переживавшее свой «героический период», подобный «героическому периоду» в истории древних греков времен Троянской войны или скандинавов в эпоху норманнских завоеваний.

В целом же по Филиппинам в доиспанское время уровень социального развития был гораздо ниже. Здесь успели образоваться только микрогосударства (балангаи), население которых не превышало несколько тысяч человек. Эти балангаи время от времени складывались в более крупные конфедерации, которые, однако, легко распадались. Во главе балангаев стояли князья — дато, которые еще не успели стать обособленной кастой. В «Реляции о завоевании острова Лусон», составленной в 1572 г. анонимным испанским автором, говорится: «Не следует понимать, что вожди в этой стране абсолютные правители или имеют большой авторитет и власть... Случается в одной деревушке, как бы она ни была мала, есть пять, шесть или девять вождей, каждый из которых имеет 20— 30 рабов, которых он может продать или обращаться с ним, как пожелает. Другие называются тимагуа (свободные общинники. — Э. Б.); над этими людьми вожди не имеют власти, кроме того, что они обязаны следовать за вождем на войну... и даже эта служба не принудительна, ее нельзя добиться силой» [105, с. 199].

Социальная мобильность была еще весьма велика. Как сообщает испанский монах Хуан де Пласенсия, «...человек может быть низкого рождения. Но если он соберет богатство — земледелием, скотоводством, торговлей, ремеслом или грабежом и насилием (как это обычно случается), такой человек присваивает себе название „дато" и собирает вокруг себя родичей и даже чужаков, которые признают его вождем. Его потомки могут потерять власть вместе с богатством. Случается, что сын или брат вождя — раб. А то и раб своего вождя» [107, с. 3—4].

В то же время границы классов и сословий в этот период на Филиппинах прорисовываются достаточно четко. В представлении самих филиппинцев общество того времени было трехсословным. Это были «благородные» (по-тагальски — махарлика), «свободные простолюдины» (тимагуа) и зависимые (алипинг). Отдельного жреческого сословия на Филиппинах не сложилось. В то же время сословие алипинг (зависимые рабы) делилось на две основные категории: алипинг сагигилир (собственно рабы, которые не имели никакой собственности и работали в доме или на полях хозяина, они были в полной власти хозяина, который в любой момент мог их продать) и алипинг намамахай (крепостные, которые имели свой дом и хозяйство и были обязаны отдавать своему хозяину часть урожая, обычно половину, служить ему гребцами и выполнять другие работы; они свободно наследовали н отчуждали свою собственность и землю. Их нельзя было ни продать, ни превратить в рабов) [107, с. 4].

Существовали и промежуточные социальные состояния: так, сын свободного человека и рабыни считался рабом наполовину, его дети от брака со свободной женщиной — рабами на одну четверть» и т. д. Такие частичные рабы, а также алипинг нама-махай могли внести выкуп и стать свободными. Полные же рабы права выкупа не имели.

Источником зависимости служили как внутренние войны, так и долговая кабала. Как сообщает испанский конкистадор Мигуэль де Лоарка, «если одалживают рис, и год проходит, а долг не уплачен до посева... то на второй год сумма долга удваивается, а на третий год — учетверяется» [107, с. 5].

Такой высокий процент роста был связан со слабой развитостью обмена внутри филиппинского общества. В то же время внешняя торговля на Филиппинах была довольно развита уже в XIII в. Филиппины в это время торговали не только со многими странами Юго-Восгочпой Азии, но и с Китаем. Писавший в 1225 г. китайский географ Чжао Жугуа гак описывает торговлю с филиппинцами: «Когда торговые суда бросают якорь, они останавливаются против места торговли. После того как корабль погружен, туземцы свободно его посещают. Вожди имеют обычай носить белые зонтики, поэтому торговцы предлагают им эти зонтики в дар.

Торговый обычай у этих диких торговцев таков: они собираются толпами и приносят корзины с товарами. И если (китайские купцы. — Э. Б.) их даже не знают или едва могут узнать людей, которые уносят товары, все равно потерь не бывает. Дикие торговцы после этого перевозят эти товары на другие острова для обмена и, как правило, проходит восемь или девять месяцев до их возвращения, пока они рассчитываются с купцами на корабле добытыми товарами» [104, с. 159—160].

Китайцы вывозили с Филиппин воск, жемчуг, перламутровые раковины, древесную смолу, гканн из волокна абаки, бетель, кокосовые орехи, тропические фрукты, а ввозили изделия из фарфора, стекла, керамику, бумагу, золотые украшения, оружие [32, с. 16]. Археологические раскопки в центре Манилы вскрыли 70 филиппинских захоронений с богатейшим набором китайского фарфора [I керамики. С XIII в. местная распйсная ритуальная керамика вообще вытесняется китайской — лучше обработанной и богаче орнаментированной [32, с. 16—17]. Во второй половине XIV в., как установила советский историк Ю. О. Левтонова, торговля Филиппин с Китаем несколько ослабла за счет расширения торговых связей с материковыми государствами Юго-Восточной Азии — Сиамом, Кампучией и Вьетнамом. Но с начала XV в. китайцы вновь захватывают гегемонию в филиппинской внешней торговле [32, с. 17].

К моменту прибытия испанцев на Лусоне и в других районах Филиппин существовали китайские торговые общины. В то же время в области культурных связей Филиппины более тяготели к Западу, к странам так называемой индианизированной, а затем исламской культуры. Правда, влияние первой не было особенно глубоким. Китайский путешественник XIII в. видел на Филиппинах медные изваяния Будды, но местное население не могло объяснить ему, что они значат [21, с. 14]. Видимо, индуистско-буддийская культура не успела пустить прочных корней в этой стране. Однако к моменту прихода испанцев на Филиппинах уже существовала письменность, основанная на алфавите индийского типа, а в состав тагальского языка вошло около 340 санскритских слов [288, с. 84—85]. «Склонность островитян к чтению и письму настолько велика, что нет почти ни одного мужчины или женщины, которые не могли бы читать и писать свойственным Манильскому острову шрифтом», — сообщает один испанский миссионер [288, с. 27]. «Даже если это утверждение относится к феодальному сословию наиболее развитых княжеств, — писал академик А. А. Губер, — то подобной грамотностью вряд ли могли похвастаться даже господствующие классы европейских стран XV—XVI вв.» [21, с. 19].

Вслед за письменностью уже в XIII в. на Филиппинах появляется писаное право. Древнейший дошедший до нас судебный кодекс с острова Панай относится к 1250 г. В сохранившейся части этого кодекса имеются следующие статьи, рисующие социальные отношения на Филиппинах в XIII в.:

«1. Сознательный отказ работать на полях или сажать что-нибудь для поддержания жизни — самое серьезное преступление, которое заслуживает сурового наказания:

а)ленивый человек должен быть арестован и продан богатой семье как раб, чтобы его там научили работе в доме и на полях;

б)позднее, когда его научат работать и любить свою работу, его следует вернуть в семью. Сумму, заплаченную ему, следует вернуть и его будут считать не рабом, а свободным человеком, который перевоспитался и желает жить плодами своих трудов;

в)если потом выяснится, что он ничуть не исправился и что он тратит свое время в праздности, его следует снова арестовать и послать в лес. Пусть ему не разрешают общаться с другими членами общины, ибо он подает дурной пример.

2.Грабеж любого вида, подлежит суровому наказанию. У вора следует отрезать пальцы.

3.Только тот, кто может поддерживать семью или несколько семей, может иметь более одной жены и столько детей, сколько может прокормить:

а)бедная семья не может иметь более двух детей, ибо она не может поддерживать и воспитывать должным образом большее число детей;

б)детей, которых родители не могут содержать, следует убивать и кидать в реку.

4. Если человек имеет ребенка от женщины и он ее бросит, так как не хочет жениться на ней, этого ребенка следует убить, так как женщине без мужа трудно содержать ребенка;

а)родители этой женщины должны лишить ее наследства;

б)деревенские власти должны разыскать этого человека, и, если он по-прежнему будет отказываться жениться, его следует казнить... Отца и ребенка следует похоронить в одной могиле» [288, с. 119-120].

Таким образом, в древнейшем письменном кодексе Филиппин на первом месте стояла жесткая дисциплина подневольного труда, которую только что родившееся классовое общество впервые стало навязывать трудящимся массам. На втором месте стоит охрана частной собственности, также только что народившейся. Охрана достаточно суровая (отрубание пальцев), но в XV—XVI вв. воров станут попросту казнить. Наконец, кодекс ясно указывал на существование бедных и богатых. Богатые могли иметь сколько угодно жен и детей, для бедных же размер их семьи жестко ограничивался их экономическими возможностями.

Значительно большее влияние (по сравнению с индуистско-буддийской культурой) на Филиппины оказал ислам, который стал проникать сюда уже в XIV в. В 1380 г. в государство Сулу прибыл первый мусульманский миссионер Карим-уль-Макдум (по преданию, это был араб из Мекки, прибывший сюда через Малайю, тогда еще в основном языческую). Он построил первую мечеть в городе Симупуле [63, с. 24; 288, с. 99].

В 80-х годах XIV в. военная мощь государства Сулу, так высоко оцененная Ибн Баттутой сорок лет назад, явно пошла на убыль. Как это обычно бывает в молодых варварских государствах (возьмем, например, Сукотаи в последней четверти XIII — первой половине XIV в.), за быстрым взлетом и огромным территориальным расширением наступил столь же быстрый спад. Общество искало новые, более адекватные формы для создания прочного классового государства. Поэтому, когда около 1390 г. на Сулу прибыл раджа Багинда (мусульманский князь из Минангкабау на Суматре) с войском, он довольно легко захватил верховную власть и сделал ислам государственной религией [288, с. 99]. И это произошло не потому, что он, согласно преданию, располагал огнестрельным оружием, о котором не слыхивали в этих местах, а потому, что сулуанское общество было уже внутренне готово к принятию новой классовой религии, и достаточно было не слишком сильного толчка, чтобы этот переход совершился.

Новый приток мусульманской культуры на Сулу имел место около 1450 г., когда в столицу государства Буанса прибыл из Малакки некий Сайид Абу Бакр, выдававший себя за потомка основателя ислама Мухаммеда. Он сумел войти в доверие у правящих кругов Сулу, женился на дочери Багинды и после смерти последнего провозгласил себя султаном Сулу. Время правления Абу Бакра (1450—1480), принявшего на троне мусульманский титул Шариф-уль-Хашим, стало периодом окончательного оформления мусульманского государства на Сулу. Абу Бакр организовал управление султаната по образцу арабского халифата, издал первый свод законов Сулу, основанный на ша-риате, и возродил военную мощь государства Сулу, которое снова стало серьезной угрозой для своих соседей [63, с. 25: 288, с. 99—100].

В последней четверти XV в. ислам (возможно, не без поддержки Абу Бакра) стал распространяться на юго-западном Минданао, которое по уровню своего развития было весьма близко к Сулу. В 1475 г. еще один мусульманский авантюрист — шариф Мухаммед Кабунгсуван высадился в устье реки Пуланги с войском, набранным из числа мусульман самалов4 (по преданию, он был сыном арабского духовного лица и принцессы Джохора, но преуспевшие завоеватели часто приписывали себе подходящую генеалогию задним числом). Завоевав долину Котабато в низовьях Пуланги, Мухаммед Кабунгсуван женился на местной принцессе Путри Тунсина и обратил побежденных жителей в ислам (часть их, однако, бежала в горы, где положила начало нынешним языческим племенам Минданао — билаанам, манобо, субанунам и др.). Так был основан мусульманский султанат Магинданао, впоследствии ставший серьезным соперником испанских колониальных властей на Филиппинах [288, с. 100].

Что касается остальной части Филиппин, то там мусульманская пропаганда не имела такого эффекта, как на юге, несмотря на то что после падения Малакки в 1511 г., на Филиппины двинулась целая армия хмиссионеров из числа мусульманских духовных лиц, бежавших от португальцев. К моменту прибытия испанцев только небольшая часть феодальной верхушки Лусона приняла ислам.

Социально-экономические условия на северных и центральных Филиппинах в XV—XVI вв. еще не созрели для массового распространения ислама. Здесь государственность вызревала медленно и трудно, опираясь на привычную местную языческую религию, уходившую своими корнями в доклассовое общество.

Древнейшее известное нам государственное образование на центральных Филиппинах сложилось в середине XIV в. на о-ве Панай благодаря миграции значительного числа индонезийцев с о-ва Калимантан во главе с десятью князьями. После различных передвижек они создали федерацию из трех государств на Панае, которыми управляли семь дато. Главным из них был дато Сумаквел, которому и приписывают авторство Марагтасского кодекса [63, с. 27—28; 288, с. 116].

Эта федерация просуществовала довольно долгое время, то распадаясь, то снова сплачиваясь. Главным (и единственным, кроме Марагтасского кодекса) документом, рисующим ее внутреннее устройство, является так называемый Свод законов Калантиау, изданный в 1433 г. верховным князем федерации — дато Калантиау [63, с. 28—30].

В нем, в частности, говорится:

«1. Не убивай, не кради, не вреди престарелым, ибо ты можешь заплатить за это жизнью. Тот, кто нарушает эти заповеди, будет утоплен с камнем на шее в реке или сварен в кипящей воде.

2.Своевременно плати все долги вождям. Кто не заплатит, тому на первый раз дадут сто ударов кнутом. Если долг велик, руку должника следует три раза опустить в кипящую воду. Во второй раз должника следует забить до смерти.

3.Не следует жениться на очень молодых, не следует брать больше жен, чем можешь содержать. Того, кто нарушит этот закон, заставят проплыть три часа. За повторное преступление — смертная казнь.

4.Не следует осквернять могил. Проходя мимо них, следует оказывать уважение мертвым. Кто нарушит этот закон, того казнят смертной казнью, положив на муравейник, или забьют до смерти.

5.Соглашения об обмене продовольствием следует выполнять в точности. Кто их нарушит, того будут бить кнутом один час. За второе преступление его посадят на муравейник на один день.

6.Почитан святые места, такие, как священные деревья и тому подобное. Того, кто не подчиняется этому закону, следует оштрафовать на стоимость месяца работы в золоте или в меди.

7.Смертная казнь полагается за следующие преступления: следует казнить тех, кто уничтожает священные деревья, тех, кто пускает ночью стрелы в стариков и старух, тех, кто входит в дома вождей без разрешения, тех, кто убивает акул и полосатых крокодилов.

8.Год рабства полагается: а) за кражу жен вождей; б) за содержание злых собак, которые кусают вождей; в) за поджог чужого урожая.

9.Будут бить два дня: а) тех, кто поет ночью; б) тех, кто убивает птиц манаул; в) тех, кто уничтожает записи вождей; г) тех, кто злонамеренно обманывает; д) тех, кто оскорбляет мертвых.

10.Матери должны подготовлять своих дочерей к браку и материнству. Мужья должны наказывать своих жен за измену. Тех, кто не подчинится этому закону, следует разрезать па куски и скормить крокодилам.

11.Следует сжигать живьем: а) тех, кто силой или хитростью избегнет наказания; б) тех, кто убивает маленьких детей; в) тех, кто пытается украсть жен стариков.

12.Следует утопить: а) рабов, которые нападают на своих хозяев; б) тех, кто разрушает или выбрасывает идолов.

13.Будут посажены на муравейник на три дня: а) те, кто убивает черных кошек в новолуние; б) те, кто крадет вещи, хотя бы незначительные, у своих вождей и старших.

14.В пожизненное рабство следует обратить того, кто отказывается выдать своих прекрасных дочерей за сыновей вождей или прячет их.

15.Следует бить кнутом: а) тех, кто ест священных насекомых; б) тех, кто убивает или вредит птицам манаул или белым обезьянам.

16.Следует отрезать пальцы: а) тем, кто разрушает идолов из дерева или глины на алтарях; б) тем, кто ломает лезвия, которыми жрецы режут приносимых в жертву свиней; в) тем, кто ломает винные сосуды.

17.Подлежат смертной казни те, кто оскверняют места, где находятся идолы и священные предметы.
18.Тех, кто не подчиняется всем вышеперечисленным законам (если они взрослые), следует бросить в реку на съедение крокодилам» [288, с. 120—122].

Самая важная для нас в этом своде законов — статья 12 о рабах, нападающих на своих хозяев. Это прямое указание на острую классовую борьбу внутри Панайского общества. Дело в том, что, как показывают многочисленные исторические примеры, первобытнообщинное общество далеко не всегда, а скорее всего никогда не разлагалось беспомощно и необратимо, добровольно уступая сцену новому, классовому обществу, как это представляют себе некоторые историки. Наоборот, оно всегда яростно боролось за сохранение старого образа жизни, часто переходило в контрнаступление и иногда даже начисто сметало пока еще хрупкую государственную надстройку5. Нечто подобное, судя по всему, произошло и на Панае в XVI в. Когда в 1565 г. туда прибыли испанцы, они не застали гам никаких следов Панайского государства.

Другим центром Филиппин, где в XIV—XVI вв. начинала складываться государственность, была Манила — важнейший торговый порт архипелага. Но здесь территория государства была крайне невелика, а население никогда не превышало несколько тысяч человек. Князья Манилы, черпавшие доходы в основном от внешней торговли, не стремились к территориальным приобретениям, а встали на путь создания торгового полиса с режимом максимального благоприятствования для поселявшихся здесь иностранных купцов. Ориентированная не столько на внутренние, сколько на внешние связи Манила, видимо, была первым филиппинским государством, которое послало в 1372 г. посольство ко двору новой китайской династии Мин. Император приветствовал послов и подарил им ткани, расшитые золотом. В 1375 г. в Нанкин прибыли князья области Пангасинан на Лусоне, а вскоре после них — посольство князей из Камалига на том же острове [15, с. 27; 287, с. 90—91]. Отношение к Китаю на Лусоне в последней четверти XIV в. было скорее дружественным, если учесть роль, которую Китай играл во внешней торговле Филиппин. Положение резко изменилось в начале XV в., когда экспансия Китая переросла в политику прямых территориальных захватов в Юго-Восточной Азии. В 1405 г. в Китай прибыло посольство федерации Фэнцзяшилань (на западном берегу Лусона) во главе с князем [15, с. 79]. По-видимому, эта федерация соперничала с Манилой, и ее князю, вольно или невольно, пришлось сыграть роль коллаборациониста, пригласившего китайские войска на Филиппины.

В том же 1405 г. на Лусон направляется китайская военная экспедиция во главе с Го Ча-лао, которого император Чжу Ди назначил губернатором этого острова. Китайские войска оста-вались на Лусоне и в 1406 г. [63, с. 27; 287, с. 89].

Дальнейший ход событий неясен, но в 1408 г. в Нанкин снова прибывает князь Фэнцзяшилань, и вслед за этим на Лусон вновь отправляются китайские войска, которые на этот раз остаются там до 1410 г. [63, с. 27].

В 1417 г. Китай расширяет свою экспансию на Филиппинах, вмешиваясь во внутренние дела государства Сулу, которое в это время раздирала междоусобица (китайские источники называют «западного короля», «восточного короля», «горного короля» Сулу, не считая более мелких правителей этого архипелага, которые в 1417—1424 гг. присылали свои посольства в Нанкин). В 1417 г. китайские военные силы вновь направляются на Филиппины. На этот раз их основная цель — Сулу [15, с. 80, 87; 63, с. 27].

После 1424 г. внешняя политика Китая резко меняется. Китайские войска уходят с Филиппин, хотя китайская торговая община, существовавшая в Маниле уже много десятилетий, остается (известно даже имя ее главы в 20-х годах XV в. Это китайский мусульманин Гань Энь-чжоу [249, с. 1881). Почти столетие филиппинцы не видят у своих берегов кораблей иностранных завоевателей.

В 1521 г. на Филиппины прибывает эскадра Магеллана. Магеллану удалось уговорить Хумабона — главу федерации балангаев на о-ве Себу признать верховенство испанского короля Карла и креститься. За это он обещал подчинить Хумабону весь архипелаг. Федерация Себу была таким же хрупким и непрочным сооружением, как федерация Паная. Поэтому Хума- бон ухватился за предложение Магеллана. Но когда испанцы попробовали привести к покорности отложившегося члена федерации— островок Мактан, его князь Силапулапу нанес испанцам сокрушительное поражение. Сам Магеллан был при этом убит. Это так подорвало престиж испанцев, что Хумабон по-рвал с ними и сам попытался захватить их корабли. Понеся большой урон, испанская эскадра покинула Филиппины. Первая попытка колониального захвата Запада в отношении этой страны, таким образом, полностью провалилась.



1 Видимо, арабского путешественника, как и его современников, поражала морская мощь государства Сулу.
2 Государство Сулу в XIV в. явно подчинило себе часть Восточной Индонезии.
3 Ибн Баттута в то время (1346 г.) был послом Делийского султана к китайскому императору.
4 По мнению Ю. О. Левтоновой, это событие произошло в 1515 г. [32, с. 33], но нам представляется, что вопрос о датировке пока не может быть решен окончательно.
5 Крайняя жестокость всех раннеклассовых режимов и их законов — прямое отражение той ожесточенной борьбы, в которой всегда впервые образовывалось государство.
Просмотров: 2576