Э. О. Берзин

Юго-Восточная Азия в XIII - XVI веках

Глава 11. Государство Сингасари (1222—1293)

 

Одержав победу, Кен Ангрок короновался и принял тронное имя Раджаса Сайг Амурвабхуми (1222—1227). Он не остался править в Дахе, а перенес свою столицу в тумапельскую деревню Кутараджа, бывшую, очевидно, центром крестьянского движения во время борьбы против государства Кедири. Впоследствии, в 1254 г. Кутараджа была переименована в Сингасари, и в летописях это название перешло на все государство, основанное Кен Ангроком [249, с. 22]. Трудно сказать, выполнил ли Кен Ангрок все обещания, которые он давал крестьянам во время восстания, но несомненно, что нормы эксплуатации трудящихся масс в годы его правления значительно понизились, как это произошло в государстве Сукотаи и в Бирме в XIII в., а в Кампучии в первой половине XIV в.

Однако победа крестьянской революции в эпоху феодализма не могла ликвидировать самого феодализма. Вожди крестьянского восстания во главе с Кен Ангроком, захватив ключевые позиции в государстве, сами начали быстро превращаться в феодалов. Стремясь легитимизировать свою вновь основанную династию, Кен Ангрок сохранил жизнь и владения многим прежним феодалам. Так, уничтожив короля Кедири Кертаджайю, он оставил на посту князя Дахи его сына Джайясабху (1222—1258) в качестве своего вассала [227, т. IV, с. 125]. Сына Кен Дедес и князя Тумапеля Тунггул Аметунга он усыновил и воспитал наравне со своими детьми [249, с. 18].

По отношению к духовным феодалам Кен Ангрок продолжал политику покровительства, оказывая в равной мере внимание как шиваитскому большинству, так и буддийскому меньшинству. Как сообщает поэма XIV в. «Нагаракертагама», после его смерти ему были возведены в местности Кагененган два погребальных храма, один — шиваитский, другой — буддистский. Так было положено начало традиции королей Сингасари-Маджапахита, которых после смерти стали обожествлять как в образе Шивы, так и в образе Будды. Этот обряд явно имел целью централизацию обоих главных культов Явы под эгидой монарха, но короли Сингасари на первых порах действовали гораздо осторожнее, чем их неудачливый предшественник Кертаджайя. В то же время есть основания полагать, что именно Кен Ангрок «объединил церковные земли с землями королевских слуг», т. е. поставил их под контроль государства и обложил эти земли рядом налогов.

В целом политику Кен Ангрока после воцарения можно назвать половинчатой. Как это обычно бывает, он не сумел удовлетворить ни своих старых соратников по крестьянскому движению, ни уцелевших аристократов. Поэтому он царствовал только пять лет и погиб в 45-летнем возрасте, еще в расцвете сил.

Заговор против Кен Ангрока возглавил его приемный сын Анусапати, «законный» потомок тумапельских князей1. Вокруг него сплотились остатки древних феодальных родов. Но популярность Кен Ангрока в народных массах была еще очень велика. Открытое убийство его старыми феодалами могло вызвать новый взрыв крестьянской войны. Поэтому Анусапати решил совершить террористический акт руками одного из бывших повстанческих вожаков. Ему удалось привлечь к заговору соратника Кен Ангрока, бывшего крестьянина из деревни Батил, за свои заслуги получившего высокий пост при дворе в Кутарад-же2. Этот последний скорее всего принадлежал к партии недовольных Кен Ангроком совсем по другой причине — из-за его заигрываний со старыми феодалами. Но Анусапати, официально считавшийся сыном Кен Ангрока, в глазах большинства не был старым феодалом, и поэтому мог увлечь вожака из Батила демагогическими обещаниями. По преданию, он снабдил его тем же крисом, которым Кен Ангрок убил Тунггул Аметунга. Этим крисом человек из Батила заколол Кен Ангрока за обеденным столом. Когда он вернулся к Анусапати, чтобы сообщить об успехе покушения, тот, в свою очередь, заколол его тем же магическим крисом.

Участие Анусапати в убийстве Кен Ангрока осталось неизвестным. Причины убийства также были затушеваны. Народу было объявлено, что один из чиновников «впал в амок» и в состоянии невменяемости убил короля. Анусапати приобрел даже популярность, поскольку решительно пресек дальнейшие действия маньяка, который мог, например, истребить всю королевскую семью.

У Кен Ангрока действительно была большая семья. От главной жены Кен Дедес у него было три сына - Махиса Вунга Теленг, Панджи Сапранг, Агнибайя и одна дочь Деви Римбу. От младшей жены Кен Уманг (которая, судя по всему, была незнатного происхождения) у него было тоже три сына: Панджи Тохджайя, Панджи Судату, Тухан Врегола и одна дочь. Никто из них, однако, не унаследовал престола. Трон достался Анусапати, за которым стояла реальная сила.

Правление Анусапати (1227—1249), видимо, в значительной мере было временем феодальной реакции3. Как говорят летописцы, Анусапаги постоянно опасался за свою жизнь. В отличие от прежних королей и князей, к которым можно было зайти прямо в столовую или в спальню, этот правитель всегда был окружен стражей, большую часть времени проводил за стенами кратона (кремля), внутри которого его спальное помещение было окружено еще дополнительным рвом с водой. По-видимому, социальный конфликт, потрясший страну в начале XIII в., не был еще до конца исчерпан. Однако менее всего он боялся сыновей своего приемного отца. Действительно, его единоутробные братья, сыновья аристократки Кен Дедес, не имели политических амбиций и ни разу за все время его 22-летнего правления не покушались на его власть. Со своим сводным братом, Тохджайей, старшим сыном простолюдинки Кен Уманг, Анусапати тоже находился в дружеских отношениях и не видел причин для того, чтобы устранить его как возможного соперника.

Так продолжалось до 1249 г., когда, по-видимому, произошел последний всплеск антифеодального движения, во главе которого встал именно Тохджайя. Летопись, упрощенно излагая события, говорит, что Тохджайя случайно узнал правду о гибели отца и долгие годы ждал подходящего случая для мести. Наконец, случай представился. Когда сводные братья наблюдали петушиный бой (любимое занятие Анусапати), Тохджайя попросил Анусапати одолжить ему магический крис — единственное оружие, которым, по понятиям того времени, можно было поразить коронованного монарха, и заколол короля. Вслед за тем он сам занял королевский трон.

В этом рассказе много недоговоренного. Прежде всего неясно, как Тохджайя, действуя в одиночку, смог потом уйти от многочисленной стражи, постоянно окружавшей Анусапати. И каким образом явный убийца короля вопреки всем прежним традициям мог безнаказанно занять его место. Все становится яснее, если допустить, что Тохджайя (сын простолюдинки) овладел троном, возглавив антифеодальное восстание. В пользу этой гипотезы говорит специфическое освещение фигуры Тохджайи в средневековых яванских источниках. В летописи «Параратон» он изображен жестоким и коварным тираном, замыслившим истребить своих ближайших родственников (т. е. сделать то, на что не решился даже подозрительный Анусапати). Прапаньча, автор «Нагаракертагамы» обошелся с Тохджайей еще проще. В исторической части своей поэмы он «опускает» его правление, как будто такого короля вообще не было. В то же время Прапаньча не жалеет хвалебных слов для природных феодалов-короля Кертаджайи и его потомка Джайякатванга, хоть они и были злейшими врагами династии Сингасари. Такая пристрастность не может быть случайной.

Судя по косвенным данным, Тохджайя первым делом сместил или понизил значительное число высших чиновников, служивших при Анусапати. Затем, судя по «Параратону», он решил истребить свою родню. Не только потомков Тунггул Аметунга, но и потомков Кен Ангрока. Первой его жертвой должны были стать сын Анусапати Рангга Вуни и сын Махиса Вунга Теленга (т. е. внук Кен Ангрока и Кен Дедес) Махиса Чампака. Более вероятно, что дело обстояло несколько иначе. Антифеодальные действия Тохджайи впервые за четверть века заставили сплотиться старую аристократию во главе с родом Тунггул Аметунга и новую аристократию во главе с родом Кен Ангрока (точнее потомками Кен Ангрока и аристократки Кен Дедес). Чтобы обезглавить эту оппозицию, Тохджайя по совету своего первого министра Пранараджи и решил устранить своих племянников.

Тайный приказ уничтожить принцев был отдан некому Лем-бу Ампалу. Во дворце, однако, еще оставалось много сторонников прежнего режима. Один брахман подслушал разговор короля с Лембу Ампалом и поспешил предупредить Рангга Вуни и Махиса Чампаку об опасности. Оба принца укрылись в доме стойкого приверженца прежнего короля. Лембу Ампал узнал о месте их убежища, но почему-то не смог извлечь их оттуда. Здесь летописец опять о чем-то умалчивает. Скорее всего о том, что «дом» Панджи Патипата представлял собой крепость, или целый укрепленный город. Далее сообщается, что Лембу Ампал, якобы страшась смертной казни за невыполнение приказа, вступил в тайные переговоры с принцами. Он предложил им свергнуть Тохджайю путем сложной провокации, а именно, вызвав вражду между двумя частями королевской гвардии, — «раджасами» и «синелирами».

Стратагема полностью удалась. Тохджайя якобы не сумел примирить враждующие фракции своего войска и озлобил их угрозой репрессий. Тогда обе гвардейские части перешли на сторону принцев и атаковали дворец. В завязавшемся сражении Тохджайя был ранен, сторонники его покинули дворец и отступили, унося его с собой, в деревню Катанг Лумбанг, где он вскоре умер. Так закончилось краткое правление короля Тохджайи (1249—1250) [249, с. 22].

Бурные события правления Тохджайи способствовал и консолидации правящего класса Восточной и Центральной Явы. Окончательное оформление союза новой аристократии выразилось в совместном правлении Ранггу Вуни и Махиса Чампаки, которые приняли тронные имена Джайя Вишнувардхана и Нарасингамурти (1250—1268). По образному выражению летописца, автора «Параратона», их отношения были подобны дружбе двух ядовитых змей в одной норе [249, с. 22]. Потомок Тунггул Аметунга Вишнувардхана, однако, явно играл первую скрипку в этом дуэте. Видимо, именно он подавил восстание «злодея Линггапати» в первые годы их совместного правления (между 1250 и 1254 гг.4). Он же в 1254 г. присваивает столице государства Кутарадже более торжественное название Сингасари и в том же году объявляет своего малолетнего сына Керганагару наследником престола, хотя у Нараспнгамурти тоже был сын5. Возможно, здесь, впрочем, сыграло роль то, что матерью Кертанагары была Джайявардхани, дочь князя Кедири Джайясабхи. Женитьбой на ней Вишнувардхана завершил консолидацию всех основных феодальных родов Сингасари [227, т. IV, с. 125].

Максимальная консолидация правящего класса Сингасари (естественная после потрясений первой половины XIII в.) при Вишнувардхане и Нарасингамуртн нашла свое выражение и в более тесном союзе светских и духовных феодалов.

До нас не дошли указы Вишнувардханы, посвященные этой проблеме, но сохранился указ Кертанагары, изданный в 1269 г., через год после смерти его отца, подтверждающий привилегии, данные Вишнувардханой шиваитской церкви. В этом указе, в частности, говорилось: «... почтенный (министр) Рамапати... вместе с почтенным учителем Танумата (главой шиваитской церкви.— Э. Б.) явились к достославному Великому Королю Кертанагаре. — Э. Б.) с просьбой снова утвердить совершенное достославным господином Джайя Вишнувардхана отделение владений и зависимых земель духовенства всех видов от земель королевских слуг, с тем чтобы почтенные святые владения духовенства всех видов стали независимы, и это еще более укрепило бы (власть) достославного великого короля, сидящего на драгоценном львином троне» (цит. по [227, т. III, с. 145]).

Далее рассказывалось, что Кертанагара удовлетворил эту просьбу, а также подтвердил освобождение духовенства от многочисленных налогов и пошлин, в частности от пошлины на соль, от кормовой повинности6, от платы за воду при ирригации полей в духовных владениях. Духовенство было также освобождено от полупринудительных подарков феодалам, владельцам соседних поместий и старостам соседних деревень. Духовные владения в целом были вообще выведены из-под юрисдикции государства и стали подчиняться непосредственно главе шиваитской церкви Танумате, который был обязан платить королю только символическую дань — небольшое количество золота7. Указ также регламентировал права духовенства над работающим на их землях зависимым населением. В 5-й строфе V таблицы указа говорится: «Они (духовенство. — Э. Б.) имеют право сожительствовать с зависимыми от них женщинами (ка- вула) и бить своих зависимых работников (кавула)8, если те провинятся» (цит. по [227, т. III, с. 148]).

У нас нет никаких документальных данных, чтобы положительно утверждать, существовало ли отмененное Викрамавард-хачой положение на Яве искони или же оно сложилось в результате революции Кен Ангрока. Логичнее все же было бы предположить последнее. Ведь во всех других государствах средневековой Юго-Восточной Азии церковь, как правило, только получала дары от монарха и феодалов, а сама ничего им не давала. Экспроприация владений церкви в этих странах (как и на Яве в XVI в.) происходила только при смене одной религии другою. Если принять нашу гипотезу, то получится, что «религиозная революция» на Яве произошла не позже, а раньше, чем во всех остальных странах региона и произошла в специфической форме — не путем введения новой религии, а путем установления контроля государства над церковными владениями. И как всякий первый опыт любого рода, она была более половинчатой и склонной к попятным движениям.

Есть, однако, основания полагать, что обширные привилегии, дарованные Внкрамавардханой шиваигской церкви, ненадолго пережили его самого и были вскоре вновь отобраны назад либо существенно ограничены его преемником. Викрамавардхана умер в 1268 г.; в 1269 или в 1270 г. умер его кузен Нарасингамурти. Кертанагара, бывший с 1266 г. официальным соправителем этих двух королей, становится теперь единовластным монархом (1270—1292), и в его правительстве происходят серьезные перестановки.

В 1270 г. уходит в отставку первый министр Мпу Раганата, игравший весьма важную политическую роль в последние годы правления Викрамавардханы. Ему предоставляется внешне почетный, а по существу незначительный пост верховного судьи-княжества Тумапель. Его должность разделяют между собой два молодых сподвижника Кертанагары — Панджи Анграгани и Махиса Аненгах. Министр внутренних дел Вирараджа также был снят с должности и направлен губернатором провинциального центра Суменеп на о-ве Мадура. Сантасмрети, глава шиваитской церкви, также оставил свой пост и удалился в джунгли, чтобы стать отшельником [249, с. 24].

Западные историки и вслед за ними индонезийский историк Сламетмульоно единодушно считают, что эти кардинальные замены в сингасарском правительстве были вызваны разногласиями по вопросам внешней политики. Старое руководство, по их мнению, решительно возражало против широких экспансионистских планов Кертанагары и его молодых соратников. Эти последние стремились к объединению всех индонезийских островов и Малайи в единую империю — Нусантару, а старики якобы не хотели, чтобы политика Сингасари распространялась за пределы Явы. Мотивы их «изоляционизма» при этом выглядят очень натянутыми. Государство Сингасари в начале правления Кертанагары было весьма могущественным и, как показали дальнейшие события, способным на широкие завоевания. Такие опытные политики, как Мпу Раганата и его сторонники, не могли этого не понимать.

Другой тезис, с которым мы также не можем согласиться, впервые выдвинет голландским историком С. Бергом [78] и повторен вслед за ним другими историками. Он заключается в том, что Кертанагара в это время стремился создать конфедерацию индонезийских государств для зашиты от угрозы монгольского завоевания. Но монголы в 70-х годах XIII в. еще целиком были заняты завоеванием сунского Китая. И хотя они еще в 50-х годах XIII в. обходным движением вышли к границам Вьетнама, большая часть морского побережья еще оставалась в руках китайцев. А без флота хану Хубилаю нечего было и мечтать о завоевании стран Южных морей. Если Кертанагара в начале своего правления и мог чего-нибудь опасаться, так это экспансии Сукотаи в Малайе и Западной Индонезии, но и она, судя по источникам, началась только в 1280 г.

Так что оснований для спешки не было. И действительно, первый военный шаг в осуществлении плана «Памалайю» (объединение Индонезии) - экспедиция на Суматру был совершен Кертанагарой только в 1275 г.

Если острейший правительственный кризис 1270 г. был вызван вопросом об этом походе, почему же Кертанагара, победив оппозицию, медлил после этого целых пять лет? Логичнее предположить, что в 1270 г. еще и не было никаких споров о внешней экспансии, а конфликт был вызван какой-то другой причиной. В связи с этим следует присмотреться к персональному составу перемещений в 1270 г.

Прежде всего посмотрим, кто таков был первый министр Мпу Раганата. Как убедительно показал индонезийский историк Сламетмульоно, он является тем же самым лицом, которое в указе 1269 г. выступает под именем Рамапати в качестве главного ходатая шиваигского духовенства [249, с. 25]. При этом крайне любопытно, что в том же указе о нем говорится, что он не только «почтенный и красноречивый министр» (что может быть общим местом), по и специально «знаком с иностранной политикой, знает другие острова и подчинил Мадуру власти монарха» [227, т. III, с. 144]. Трудно представить, чтобы человек с такой биографией мог противиться внешней экспансии Сингасари. Зато он мог вполне резонно подать в отставку, если бы был отменен или ограничен указ 1269 г., который он сам готовил и отстаивал. Позиция главы шиваигского духовенства ясна еще больше. Шиваитская религия в отличие от буддийской даже формально никогда не осуждала войну. Немыслимо представить, чтобы Сантасмрети бросил свой пост и ушел в отшельники в знак протеста ил пацифистских соображений.

Что касается Вирараджи, то причины его оппозиции Кертанагаре на первый взгляд неясны. Но если мы примем во внимание, что 22 года спустя именно Вирараджа стал инициатором свержения короля-реформатора, становится ясно, что он (крупный феодал, по некоторым данным, выходец из простолюдинов, может быть, потомок одного из соратников Кен Ангрока) был теснейшим образом связан с прошиваитской группой в правительственной верхушке и в отличие от Мпу Раганата никогда не простил Кертанагаре поворота в политике, совершенного в 1270 г.

Посмотрим теперь на положение дел с точки зрения Кертанагары. Он решительно порвал с верхушкой шиваитского духовенства, но, как мы увидим далее, отнюдь не с самой шиваитской религией. Править в феодальном государстве, не опираясь на духовенство, было решительно невозможно. Поэтому, чтобы не вернуться к старому положению, нужна была какая-то религиозная реформа. И он нашел ее на пути, который начали прокладывать его предшественники начиная с Кертаджайи на пути синкретизма шиваитской и буддийской религии. Но он пошел по этому пути гораздо дальше и решительнее, чем они.

И дело здесь не только в, том, что он формально слил оба эти культа (все другие монархи Явы до него и после него вплоть до прихода ислама если и обожествлялись после смерти в двух ипостасях, то их храмы в ипостаси Шивы и в ипостаси Будды сооружались отдельно и даже в разных областях, он же первый и единственный приказал соорудить себе заупокойный храм со своей статуей, изображающей его в виде нового единого божества Шивы-Будды). Главное заключалось в том, что в новом синкретическом культе буддизм-шиваизм ведущая, решающая роль была отведена религии меньшинства — буддизму, а Шива в нем занял как бы подчиненную роль по отношению к Будде9.

Более слабое и бедное буддийское духовенство в своей подспудной борьбе за первенство с шиваизмом искало опору в центральной власти и само стало опорой этой центральной власти. Богатое же шиваитское духовенство, склонное к сепаратизму, было ущемлено и оттеснено на задний план.

Любопытно в связи с этим посмотреть, как совершенно по-разному оценивают Кертаиагару и его в известной мере предшественника в области религиозной реформации Кертаджайю два основных источника по яванской истории того времени — «Параратон» и «Нагаракертагама». Согласно мнению автора (или авторов) «Параратона», Кертаджайя — (кровавый тиран и маньяк. Кертанагара же — ничтожный монарх, совершенно пренебрегавший своими государственными обязанностями, про-водивший все свое время в распутстве и беспробудном пьянстве. И даже когда враги подступили к его столице, он продолжал предаваться диким оргиям (имеются в виду обряды тантрийского буддизма) и погиб бы во время одной из них, если бы не благородный министр Мпу Раганата, который, забыв прежние обиды, явился в последнюю минуту во дворец и, прервав это непотребство, убедил короля встретить смерть, как подобает муж-чине, с мечом в руке [249, с. 28—29].

Автор же «Нагаракертагамы» Прапаньча даже для злейшего врага сингаслрской династии Кертаджайи находит уважительные слова. В своей поэме он называет его «достославным монархом Кедири, почтенным, мужественным, безупречным Кертаджайей, который глубоко знал ученые книги Таттвопадеши»10 (цит. по [227, т. III, с. 45]).

Когда же Прапаньча доходит до Кертанагары, то его краткий и суховатый исторический очерк о королях Сингасари и Маджапахига, правивших до царствовавшего в его время Хайям Вурука, внезапно прерывается длинным и страстным пане-гириком. Кертанагаре он отводит больше места, чем основателям обеих династий. Его единственного он сравнивает с величайшими героями древнего эпоса — Пандавами и более чем прозрачно намекает, что Кертанагара был новым, высшим воплощением Будды на земле. Государственная мудрость Кертанагары, по мнению Прапаньчи, была безмерна. Как бы предвосхищая критику «Параратона», он пишет: «Воистину, это был монарх не праздный, свободный от склонности к алкоголю11; он был весьма ревностен в делах управления, ибо ясно видел, какие трудности надо преодолеть, чтобы защитить мир (человечество.— Э. Б.) в эпоху Кали»12 (цит. по [227, т. III, с. 48]).

Такая разница в оценках коренится отнюдь не в том, что поэт Прапаньча был по совместительству главой буддийской церкви Маджапахита, а «Параратон» написан явно с шиваигских позиций. Ведь Прапаньча одновременно хвалит и Керта-джайю и Кертанагару за глубокое знание шиваитской религии. Главное расхождение в оценках этих двух работ заключается в различии политических взглядов их авторов. Прапаньча писал,в 1365 г., в эпоху максимального расцвета яванской централизованной монархии, когда обе церкви находились в твердом подчинении у государства, но духовенство получало хорошее содержание и не имело особых оснований для недовольства. «Параратон» был написан в конце XV в., когда государство Маджапахит фактически уже распалось на отдельные феодальные владения, а с севера ему грозили силы ислама, готового поглотить и индуистскую и буддийскую религию. В такой обстановке авторы «Параратона» недолго искали изначальных виновников гибели государства и «веры отцов». Конечно же, это были Кертаджайя и Кертанагара, стремившиеся подмять под себя религию.

Вернемся теперь к политике Кертанагары в 70—80-х годах XIII в. Голландский историк С. Берг в опубликованной в 1950 г. статье с тенденциозным названием «Кертанагара — неверно понятый основатель империи» утверждал, что все, что Прапаньча писал в «Нагаракертагаме» об объединении Кертанагарой Индонезии, есть только плод поэтической фантазии. На деле власть последнего короля Сингасари ограничивалась пределами Восточной Явы и острова Мадура (кстати, то же самое С. Берг писал и о наследнице Сингасари — индонезийской империи Маджапахит) [77; 78]. Политическая направленность «сенсационного» открытия С. Берга, которое признали многие западные историки, совершенно очевидна. В те годы, когда молодая Индонезийская республика только что завоевала свою независимость, определенным кругам было очень выгодно доказывать, что фактическое объединение территории нынешней Индонезии было осуществлено только голландскими колонизаторами, а сами индонезийцы никогда не были способны к созданию своего государства, охватывающего весь архипелаг.

На деле Кертанагара правил твердой рукой и, несмотря на феодальные мятежи (в 1270 г. в Сингасари разразилось восстание Чайяраджи, в 1280 г. — Махиса Рангкаха [227, т, III, с. 47—48]), в 1275 г. его могущественный флот выступил в завоевательный поход и примерно в течение десятилетия подчинил себе почти все прибрежные районы Индонезии, а также Малайю. Как писал Прапаньча: «Все, что принадлежало Пахангу (Малайе. — Э. Б.), все, что принадлежало Малайю (Суматре.— Э. Б.), все смиренно склонилось перед ним. И также все, что принадлежало Гуруну (группа островов Горонг. — Э. Б.), и все, что принадлежало Бакулапуре (Калимантан. — Э. Б.), ища его поддержки, прибегло к его стопам. Не говоря уже о Сунде (Западная Ява. — Э. Б.) и Мадуре, ибо вся земля Явы была ему подчинена» (цит. по [227, т. III, с. 48]). В 1284 г. войска Кертанагары покорили остров Бали. «Он посла и людей в землю Бали, чтобы ее подчинить, — пишет Прапаньча, — и рату (королева) Бали была быстро побеждена, взята в плен и доставлена ко двору монарха» (цит. по [227, т. III, с. 48]).

В начале XX в., в глубинных районах Суматры близ г. Па-данг Роко на р. Сунтай-Лапгсат была обнаружена надпись Кертанагары: «...в месяц Бхадрапада года эпохи Сака 1208 (август—сентябрь 1286 г.)... статуя Амогхапасы Локешвары (Будды. — Э. Б.) вместе с четырнадцатью другими статуями привезена с Явы в Суварнабхуми (Суматру. — Э. Б.). Это дары принца Висварупакумара (наследного принца Сингасари. — Э. Б.) помещены в области Дхармашрайи (столицы государства Малайю на Суматре. — Э. Б.). С этой целью Его Величество Шри Кертанагара Викрама Дхармоттунггадева приказал ракриану13 Махамантри Дьях Адвайябрахме, ракриану Сирикан Дьях Сугатабрахме, судье Пайянана, Данг Ачарья Дипангкерадисе и ракриану Демунг Пу Вире сопровождать их. Все жители Малайю, включая брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр, все арии во главе с Его Величеством Сримат Трпбхуванараджа Мауливармадевой с воодушевлением и радостью приняли эти дары» [249, с. 26].

В 1292 г. знаменитый итальянский путешественник Марко Поло посетил на обратном пути на родину северо-западную часть Индонезии и впоследствии в своих записках так описал Яву того времени: «Через тысячу пятьсот миль на юг и юго-восток от Чнанбы (Тямпы. — Э. Б.) остров Ява. Так рассказывают сведущие мореходы, а они это знают. То самый большой на свете остров в округе более трех тысяч миль; владеет им большой царь; живут здесь идолопоклонники и никому в свете дани не платят. Остров очень велик.

Водятся у них и перец, и мускатные орехи, и пряности, калган. кубеба (вид перца. — Э. Б.), гвоздика и всякие, какие только есть в свете, дорогие пряности. Приходят сюда много судов и купцов, закупают тут товары и наживаются. Богатства здесь столько, что никому на свете ни счесть, ни описать его. Великий хан (Хубилай. — Э. Б.) острова не мог захватить оттого, что путь сюда далек, да и плавание опасно. Большие богатства вывезли отсюда купцы Зайтона (Цюаньчжоу) и Манги (Южный Китай. — Э. Б.) и все еще вывозят золото» [29, с. 174—176].

Из этого описания ясно, что Кертанагара в начале 90-х годов XIII в. контролировал не только золото, добывавшееся на Суматре, но и гвоздику и другие тонкие пряности, единственным центром производства которых были Молуккские о-ва. Но в это время держава Кертанагары уже прошла свой апогей. Угроза нападения великого хана монголов Хубилая в 1292 г. отнюдь еще не миновала, как полагал Марко Поло, а, наоборот, вот-вот грозила превратиться в реальность. Серьезные осложнения возникли к этому времени на западе Сингасарской империи. Войска короля Сукотаи Рамы Камхенга отвоевали Кертанагары Малаккский п-ов и, более того, вторглись на Суматру. Во многих местах им помогали восстания местных княжеств, не желавших более переносить иго Сингасари.

Чтобы восстановить прежнее положение, Кертанагара, собрав все свои силы, в начале 1292 г. направил огромную армию и флот под командованием своего лучшего полководца Махиса Анабранга на Суматру [249, с. 29]. Он, видимо, рассчитывал одним сильным ударом покончить со своими противниками на западе, а затем быстро вернуть войска на Восточную Яву, чтобы противостоять монголо-китайскому нашествию. Но он не принял в расчет третьей враждебной ему силы - крупных светских феодалов и шиваитского духовенства, давно ожидавших момента, чтобы нанести ответный удар великому централизатору.

Организатором антиправительственного заговора стал Арья Вирараджа, за эти годы значительно укрепивший свое положение на Мадуре. Но умевший действовать преимущественно чужими рукамл, он решил использовать как главную военную силу оттесненных в государстве Сингасари на второй план феодалов Кедирн и в первую очередь их естественного вождя правителя Дахи Джайякатванга. Он направил к Джайякатвангу своего сына Вирондайю со следующим письмом: «Я хочу уведомить Ваше Величество, что Вы подобны охотнику, который должен уметь использовать всякую удобную возможность и место. Так воспользуйтесь же ими. В данный момент поля сухи, и трава не растет. Листья падают, осыпая всю землю. Холмы невысоки, и реки неопасны. Там живет одинокий старый тигр, которого не следует бояться. Буйволы, коровы и олени не имеют сейчас рогов. Сейчас хорошее время, чтобы охотиться на них, пока они щиплют траву. Нет никакой опасности. Там остался только один тигр, но он старый и беззубый. Это Мпу Раганата»14 (цит. по [249, с. 27]).

Хотя Джайякагванг был двоюродным братом Кертанагары (который и утвердил его на вассальном сингасарском троне в 1271 г.), он жадно ухватился за это предложение. Вирондайя помог кедирскому князю выработать план нападения на Сингасари. Наступление было решено вести двумя корпусами. Один корпус под командованием генерала Джаран Гурунга должен был, наступая с севера, выманить остатки войск Кертанагары из столицы. Поэтому его авангард продвигался с максимальным шумом, под музыку гонгов и барабана, неся сотни развивающихся знамен и наводя панику на окрестное население. Другой корпус под командованием первого министра Кедири Махиса Мундаранга в это время в глубокой тайне, скрытыми переходами, должен был подойти к Сингасари с юга.

Военная хитрость полностью удалась. Полагая, что враг наступает только с севера, Кертанагара выслал ему навстречу все свои войска. Во главе этой армии он поставил двух своих зятьев — Виджайю, внука короля Нарасингамурти, и Ардараджу, сына Джайякатванга, который на первых порах охотно выступал против родного отца.

В то время как Виджайя и Ардараджа сражались с войсками Джайякатванга на севере, южный корпус Махиса Мундаранга скрытно подошел к Сингасари с юга и взял столицу в кольцо. В опустевшем городе поактически не оставалось войск. Король Кертанагара с немногими приверженцами принял последний бой на ступенях дворца. В этом бою вместе с ним пали его сын и наследник, принц Висварупакумара, первые министры Панджи Анграгани и Махиса Аненгах15 Виракрети и престарелый Мпу Раганата, также принявший участие в обороне дворца. Это событие произошло между 18 мая и 15 июня 1292 г. Столица государства была вновь перенесена в Кедири [100, с. 199].

Виджайя и Ардараджа между тем одержали несколько побед над северным корпусом кедирских войск, но, когда пришло известие о падении Сингасари, Ардараджа со своими полками поспешил перейти на сторону отца. Виджайя был разгромлен и бежал. О своих злоключениях он сам рассказывает в надписи на горе Бутаи, выбитой в 1294 г., когда он стал королем: «Когда войска короля Джайякатванга достигли деревни Джасун-Вунгкал, король Кертанагара послал Его Величество (Виджайю. — Э. Б.) и Ардараджу отразить врага. Его Величество (Виджайя.— Э. Б.)у как и Ардараджа, был зятем короля Кертанагары, но Ардараджа был также сыном короля Джайякатванга. Когда Его Величество и Ардараджа, покинув Тумапель (Сингасари. — Э. Б.), прибыли в Кедунг Пелук, Его Величество впервые встретился с врагом.

После битвы враг бежал, понеся большие потери. Затем армия Его Величества достигла равнины Лембах, но врага нигде не было видно. Тогда он вновь двинулся на запад в Батанг, где его авангард встретил противника, отступившего без боя.

Оставив Батанг, Его Величество продвинулся до Капулунгана, где он встретил врага и нанес ему поражение. Противник, понеся большие потери, отступил. Таково было положение его войск, пока он не достиг Рабут Чарата, где увидел вражеские войска, идущие с запада. Он приказал своим войскам вступить с ними в бой. Понеся большой урон, противник бежал. Казалось, враги исчезли навсегда. Но вдруг с востока от Ханьири появились (новые) вражеские войска с развивающимися белыми и красными флагами16. Увидев их, Ардараджа бросил оружие и, потеряв стыд, изменнически бежал в Капулунган, и это стало причиной разгрома войск Его Величества. Но Его Величество остался верен королю Кертанагаре. Поэтому он остался в Рабут Чарате, а затем двинулся в Памотан Ападжег к северу от реки Брантас, всего лишь с 600 воинов.

На следующий день на рассвете враги настигли его. Началось сражение. Часть его войска была перебита, другая часть бежала. Сам он отступил с поля боя только с несколькими приверженцами в горе и отчаянии. После этого он со своими спутниками принял решение бежать в Терунг и просить тамошнего старосту Вуру Аграджу, который был назначен на этот пост королем Кертанагарой, собрать жителей деревень к востоку и юго-востоку от Тсрунга. Ночью он направился в Кулаван, потому что опасался преследования превосходящих сил противника. Однако и в Кулаване он встретил врагов, от которых сумел ускользнуть, устремившись на север, в направлении Камбангсри. Но и там были враги, которые немедленно пустились за ним в погоню. Тогда он со своими спутниками бежал к большой реке, и они стали вплавь переправляться на северный берег. Многие из бывших с ним утонули, другие были схвачены, а иные заколоты пиками. Те, кто сумел достичь другого берега, рассеялись во всех направлениях. Только двенадцать человек остались, чтобы защищать его.

В полдень он прибыл в Кудаду, голодный, усталый и полный скорби. Страдания его были поистине невыносимы. Однако деревенский староста принял его от всей души. Вскоре ему дали пищу, питье и рис. Кроме того, ему было найдено надежное убежище от врагов, повсюду искавших его. Староста деревни приложил все усилия, чтобы помочь ему достигнуть его цели, он даже проводил его в область Рембанг, а затем указал Его Величеству путь, ведущий на Мадуру, где тот намеревался найти убежище» (249, с. 36—37].

Может показаться странным, что Виджайя бежал именно к Вирарадже, организатору падения Кертанагары, но Вирараджа всегда действовал так скрытно, что Виджайя в тот момент вряд ли что-либо знал о его роли в происшедших событиях. Казалось бы, и Вирараджа должен был враждебно встретить последнего стойкого защитника Кертанагары. Но он, напротив, принял его очень радушно. Возможно, Джайякатванг не дал Вирарадже за его помощь такой награды, на которую тог рассчитывал. Возможно, Вирараджа уже узнал о готовящемся нападении на Яву монголо-китайского флота. Во всяком случае, в его голове начала плестись новая интрига. Он прежде всего заключил с Вирараджей торжественное соглашение, что если тот вернет себе трон своего деда и тестя, он отдаст Вирарадже половину своего королевства. Затем он убедил Виджайю принести повинную Джайякатвангу и вернуться ко двору. Этим он одновременно избавлялся от неловкой роли укрывателя мятежника и приобретал своего человека в центре событий.

Несколько месяцев спустя к берегам Явы пристал монголо-китайский флот, и события приняли новый оборот.



1 Согласно летописи «Параратон», он только накануне убийства Кен Ангрока узнал правду о своем происхождении, но это явная беллетризация исторической истины.
2 Имя этого незнатного человека яванские летописцы не сочли нужным сохранить.
3 Его любовь к старине доходила до того, что он явно не жаловал сравнительно новый буддийский культ, и после смерти в отличие от всех других сингасарских королей Анусапати был обожествлен только в виде Шивы [227, т. III, с. 46].
4 Скудность данных не позволяет решить, было ли восстание Линггапати обычным феодальным мятежом, или же новым крестьянским восстанием.
5 Лембу Тал, отец Виджайи — будущего основателя империи Маджапа- хит [227, т. IV, с. 138].
6 Обязанность кормить проезжающих королевских чиновников.
7 В указе не говорится прямо о буддийском духовенстве, и он освящен только именем Шивы, так что положение буддийского религиозного меньшинства в те времена остается неясным.
8 Термин «кавула» в средневековых яванских хрониках означал и рабов и крепостных.
9 Это нашло свое выражение даже в том, что, согласно описанию «Нагаракертагамы», нижняя часть заупокойного храма Кертанагары была построена в шиваитском стиле, а верхняя (более почетная) в буддийском [227, т. III, с. 64].
10 Шиваитская религиозная книга.
11 Кентанагара, конечно, пил пальмовое вино, но только во время обрядов, предписанных махаянским тантрийским буддизмом.
12 Эпоха Кали - худшая из всех эпох, пережитая всем человечеством. По мнению индуистов и буддистов, она началась 18 февраля 3102 г. до н. э. и продолжается по сей день [227, т. IV, с. 128].
13 Ракриан — один из высших титулов в государствах Сингасари и Маджапахит
14 Престарелый министр Мпу Раганата к концу жизни, видимо, признал правоту Кертанагары и не примкнул к заговору, считая, что гражданская война повергнет страну в хаос.
15 Властолюбивый Кертанагара до конца своего правления так и не сосредоточил власть первого министра в руках одного человека.
16 По-видимому, это был второй корпус Джайякатванга, который после взятия Сингасари ударил Виджайе в тыл.
Просмотров: 1712