Гордон Чайлд

Арийцы. Основатели европейской цивилизации

Глава 8. Индоевропейцы в южной России

 

Рассмотрев различные области Европы, теперь обратим свой взор на южнорусские степи. Здешние климат и географические условия, как убедительно показал Отто Шредер, вполне соответствуют тем данным об индоевропейской колыбели, которые можно получить методами палеолингвистики. Самые ранние поселения людей постледникового периода рисуют нам культуру, которая прекрасно согласуется с протоиндоевропейской культурой, описанной филологами. Рассматриваемые предметы материальной культуры получены почти исключительно из погребений, содержащих скорченные скелеты, осыпанные красной охрой, над которыми возвышается насыпь или курган. Жившие здесь люди отличались высоким ростом и были долихоцефалами, одним словом, имели характерные признаки скандинавской расы. Однако здесь проживал и небольшой процент брахицефалов.

Материал из самых древних курганов беден и примитивен, он относительно однороден по всей области от Каспийского моря до Днепра. Наличие этой культурной общности позволяет нам предполагать, что проживавшее здесь население разговаривало на едином языке. Опять-таки строгое соблюдение одних и тех же своеобразных погребальных обрядов на столь обширной территории могло бы свидетельствовать о наличии общих религиозных идей среди строителей курганов, которые могли также выражаться в восприятии ими одного или нескольких общих божеств. Это вызывает соблазн назвать этот общий язык индоевропейским, а их общее божество — Dyeus, так как погребальный инвентарь рисует нам культуру, весьма подобную той, которая была описана в главе IV.

Во-первых, эти степные представители скандинавской расы были скотоводами, так как кости животных находят в курганах. Среди них встречаются останки не только овец и крупного рогатого скота, но также и кости такого специфически индоевропейского животного, как лошадь. Хотя ее порода точно не определена, скорее всего, это могла быть либо быстрая пустынная лошадь, останки которой американские археологи нашли в Закаспии, либо степная лошадь Пржевальского, но никак не тучная лесная лошадь, водившаяся на территории Германии.

Народ, практиковавший погребения с охрой, обладал, точно так же как и индоевропейцы, колесным транспортом — глиняная модель повозки была найдена в одном из таких погребений. Она могла служить и для жилья, что подтверждает вывод Пика, основанный на бедности погребального инвентаря, что этот народ был частично кочевым, подобно скифам и гетам, описанным классическими авторами. Однако множество погребений на различных уровнях одного и того же кургана свидетельствует о том, что население проживало в некоторых районах в течение более или менее длительного периода времени. Кроме того, доисторические обитатели Южной России занимались в небольших масштабах земледелием; остатки зерен были найдены в некоторых курганах. Фактически в период расцвета их культуры некоторые из степных жителей начали оседать на землю и создавать поселения с правильной планировкой, располагавшиеся в более плодородных долинах и на побережье.

Опять-таки представители скандинавской расы находились здесь на халколитической стадии культуры. В самых древних захоронениях преобладают оружие и орудия труда из камня, кремня и кости, но почти везде находят маленькие изделия из чистой меди, многие из которых, очевидно, являются привозными. Серебро также было широко распространено — оно здесь встречается чаще, чем где-либо еще в Европе в тот период времени; золото встречается только в долине Кубани. Конечно, изделия из металла находятся в меньшинстве по сравнению с другим инвентарем, за исключением Прикубанья. Среди инструментов, наряду с плоскими кельтами из кремня или меди, заслуживают особого упоминания костяные пробойники и четырехугольные медные шила. Тот набор вооружения, который находят в



Южной России, близко соответствует тому, которым должны были обладать индоевропейцы. Шлифованные топоры из камня или меди (peleku) встречаются чаще всего, некоторые из них, очевидно, были привезены из Месопотамии. Наличие кремневых наконечников стрел указывает на знакомство с луком. Были широко распространены кремневые и медные наконечники, которые, особенно медные, могли крепиться к концу длинного шеста и использоваться как наконечники копий. К ним также могли приспособить короткую ручку и в таком случае использовать в качестве кинжалов — вспомним изменения значений между санскритским словом saru — «копье» и готским hairus — «меч».

Это соответствие между данными лингвистики и археологии само по себе производит сильное впечатление, но мы могли бы пойти еще дальше. Данные филологии предполагают наличие контактов между неразделенными индоевропейцами и шумеро-аккадцами. Находки из степных курганов несут на себе несомненный отпечаток месопотамской цивилизации, в создании которой шумеры играли ведущую роль. Самые ранние типы металлических изделий из Юго-Восточной России — вогнутые долота, наконечники копий, шлифованные топоры — больше всего напоминают азиатские типы, но при этом отличаются от египетских, минойских или западноевропейских образцов. Это предполагает, что металл достиг степи из Месопотамии, а мы уже знаем, что одно индоевропейское слово для обозначения меди происходит из шумерского языка. Кроме того, индоевропейское слово для обозначения топора было заимствовано из того же источника. Не только медные топоры из Южной России сходны с теми типами, которые использовали шумеры с 4-го тысячелетия до н.э., но и в одном из погребений близ Майкопа (Прикубанье) был найден боевой топор, по форме напоминавший мотыгу с лезвием, расположенным под прямым углом к отверстию для ручки (рис. 27, 2). Это оружие, бесспорно, было привезено из Месопотамии, так как подобный тип не встречается больше нигде, кроме как в долине Тигра и Евфрата, где оно применялось приблизительно с 3500 до 1100 год до н.э. Более того, в погребениях с охрой также находили глиняные статуэтки обнаженных женщин, хотя и чрезвычайно редко; они имеют несомненные черты сходства с изображениями богини Иштар, найденными в Ашшуре и в других местах Месопотамии. Высказывалось предположение, что ее божественное имя созвучно индоевропейскому слову для обозначения «звезды» (ester), a идеограммой для обозначения Иштар в Вавилоне служила звезда. Таким образом, связи с Месопотамией, постулируемые филологией для индоевропейцев, как выясняется, были реальностью для ранних кочевников юга России.

С другой стороны, если мы соглашаемся с Покорни, что слово ayos — «медь» произошло от названия Alasya и указывает на связь между индоевропейцами и эгейскими народами, свидетельства такой связи пока не обнаружены на юге России. По крайней мере, более поздние погребения с охрой возле устья Дона подражают по форме «катакомбам» (разновидность погребальных сооружений), которые использовались в бассейне Эгейского моря в 3-м тысячелетии до н.э. и содержат украшения типа фаллических бусинок, что служит доказательством существования торговли с Кикладами. Наконец, признанную связь между индоевропейцами и финно-угорскими народами можно точно так же легко объяснить с помощью южнорусской гипотезы, как и с помощью скандинавской. Дело в том, что тот же самый охотничий народ, который жил в Швеции, был широко распространен и в Центральной России, и есть множество свидетельств контактов между этими двумя областями. С одной стороны, грубая керамика, характерная для северного лесного пояса, простирается на юг до границы со степью, а с другой — мы находим ту же самую керамику в Центральной России, причем там она встречается совместно с кинжалами, медными топорами и статуэтками вавилонского типа — они могли туда попасть только с юга, через степь.

Можем ли мы безоговорочно назвать этот «неолитический» степной народ индоевропейцами, или же они были только одной из его ветвей, как настаивают германисты? Профессор Майрс, профессор Хаддон и Пик склоняются к первой гипотезе, не предлагая при этом весомых доказательств и не опровергая взглядов своих оппонентов. Их тезис явно подразумевает, во-первых, существование донеолитического населения на юго-востоке России и, во-вторых, что это население заимствовало или смогло самостоятельно развить все достижения неолитической цивилизации, описанные в предыдущих параграфах, и при этом рассылать во все стороны переселенцев, которые приносили с собой ее достижения в остальные уголки Европы.

Первый из этих пунктов еще можно принять. Пик предположил, что народ, оставивший после себя погребения с охрой, является потомком солютрейцев, которые охотились на лошадь в Западной Европе в позднем палеолите. Солютрейская стадия палеолита хорошо представлена на Украине, точно так же как и на Кавказе. И хотя убедительных аналогий более поздней стадии палеолита, представленной во Франции магдаленской культурой, там пока не найдено, свидетельства того, что южная равнина Европы была заселена человеком с самых ранних времен, быстро накапливаются. Мало того что это предполагает переселение с востока, постулируемое некоторыми авторами, чтобы объяснять появление культуры маглемозе на побережье Балтики; есть еще неоднозначное свидетельство переселения людей с той же самой территории и в еще более раннее время, которое примерно соответствует последней стадии охоты на северного оленя во Франции. Самые ранние образцы ручной работы, обнаруженные в Скандинавии, включают в себя миниатюрные наконечники стрел из кремня. По своей форме и технике обработки они весьма отличаются от микролитов Западной Европы, но они характерны для самой ранней микролитической культуры, поселения которой находят на дюнах Малой Польши. Следовательно, подобная каменная индустрия попала в Скандинавию с востока еще во времена, предшествующие появлению здесь культуры маглемозе. Продвигаясь далее на запад, она достигла побережья Йоркшира одновременно с культурой маглемозе. Скорее всего, часть населения из юго-восточной равнины двинулась вслед за последними ледниками. Следовательно, это население должно было обосноваться в Польше, что уж говорить про более пригодные для жилья области Южной России. Кроме того, другие миниатюрные изделия из кремня были обнаружены на берегах Десны, Днепра, Дона, в Крыму и в киргизской степи. Последние находят аналогии с микролитами тарденойзианской культуры во Франции (которая является переходной эпохой между палеолитом и неолитом), но ввиду аналогов в Месопотамии, Индии и даже в Монголии ее можно выделить в отдельную группу.

Следовательно, присутствие донеолитического населения в восточной части европейской равнины налицо, и ясно, что оно в это время перемещалось в западном направлении. Это могли бы быть протоскандинавы Хаддона; скандинавский череп из погребения в Обер-Касселе, скандинавские элементы в культуре маглемозе и в культуре мусорных куч отмечают этапы продвижения этого населения на запад в постледниковый период. Это было редкое население протоскандинавских охотников, распространенное неравно от Черного моря до Балтийского в ранний постледниковый период. Они еще не были индоевропейцами, но мы можем предположить, что те из них, кто обосновался на севере, стали предками финнов. Согласно представленной здесь точке зрения, другая часть этого протоскандинавского народа, сконцентрировавшись в степных районах Северного Причерноморья, создала там неолитическую цивилизацию, для которой были характерны погребения с охрой, а затем распространила ее в Центральную Европу. Германисты, напротив, утверждают, что ядро культуры погребений с охрой было принесено уже в готовом виде из Скандинавии. У нас есть возможность представить некоторые аргументы в пользу нашей точки зрения.

Мы уже видели в предыдущих главах, что характерным признаком и символом скандинавских культур, которые мы теперь признаем в качестве индоевропейских, был полированный боевой топор. Теперь появление этого очень специфического оружия на юге России можно объяснить лучше, чем где-либо еще. Такое оружие было гораздо более необычным, чем можно себе представить. Всего несколько народов смогли додуматься до простой на первый взгляд конструкции — делать отверстие для топорища. Древние египтяне вплоть до эпохи эллинизма, доисторические жители Западной Европы примерно до 1000 года до н.э., индейцы доколумбовой Америки, жители островов Тихого океана вплоть до появления европейцев и многие другие первобытные народы использовали неуклюжее устройство, привязывая топор из камня или металла к палке! С другой стороны от Альп до Загроса полированные топоры с просверленными отверстиями использовались с 3-го тысячелетия до н.э. Было бы естественно предположить, что это устройство, используемое только в относительно ограниченной области, было изобретено в одном центре и распространялось оттуда. Сегодня можно быть уверенным, что этим центром была Месопотамия. Недавние английские и американские раскопки в Уре и Кише позволили обнаружить настоящие изделия и глиняные модели полированных медных топоров, которые датируются 4-м тысячелетием до н.э. Даже по хронологии германистов это самые ранние даты для такого оружия.

Кроме того, это служит подтверждением предположения, что идея, рожденная в Месопотамии, была занесена в Европу с Северного Кавказа нашими скандинавами. Выдающиеся скандинавские археологи давно признали, что северные каменные топоры были имитациями своеобразного медного оружия, которое условно называют теслом-топором (рис. 27, 3), приводя при этом хорошо известные примеры из Венгрии. Но происхождение этого странного оружия само по себе требует объяснения, и его прототипы нельзя найти в Венгрии, их следует искать далее на востоке. Шумеры к 3000 году до н.э. использовали два типа медных боевых топоров, у одного из которых лезвие шло параллельно отверстию для топорища, а у другого — под прямым углом, как у мотыги (рис. 27, 1—2). Единственным вразумительным объяснением появления венгерского тесла-топора было бы то, что в нем объединились два месопотамских типа. До настоящего времени в Вавилонии и в Ассирии этот составной тип не встречается в слоях ранее 1100 года до н.э., но есть экземпляр из «клада», датирующегося на основании входивших в его состав шумерских золотых ваз 3-м тысячелетием. Он был найден много лет назад в кургане вблизи Астрабада, к югу от Каспийского моря. Кроме того, есть другой экземпляр из погребения с охрой в Майкопе на Кубани, в котором также имелся топор месопотамского типа, напоминающий мотыгу. Где-то в этой части мира, возможно, и было изобретено теслотопор. Воплощение этой формы в камень у народов, испытывавших недостаток в медной руде, объясняло бы его появление у скандинавских народов.

Фактически мы смогли бы понять причины широкого распространения как медных прототипов этих топоров, так и их каменных копий, если бы предположили, что они стали распространяться из единого центра, расположенного в Юго-Восточной России. В то же самое время мы должны избегать хронологических трудностей, которые воплощают собой троянские топоры, если мы предположим, что они появились в результате параллельного развития, а не произошли от скандинавских образцов.


Вот тогда нам остается предположить, что носители культуры боевых топоров прибыли в Северную Европу с юго-востока континента, а не наоборот.

Конечно, это утверждение пока нельзя считать доказанным. Датировка обоюдоострого оружия пока точно не установлена, как не датированы по отдельности и его составляющие.

Второй возможный аргумент, на наш взгляд, заключается в распространении пород лошадей. Мы видели, что быстрая лошадь, очевидно, была приручена в Закавказье и что эта лошадь была предком лошадей бронзового века Европы.



Кто мог способствовать распространению этого животного в Западной Европе, если не наши степные кочевники? Пик на самом деле думает, что они одомашнили животное, на которое их предки некогда охотились. Если удастся доказать, что быстрая лошадь появилась в Европе одновременно с культурами боевых топоров, то мы будем иметь действительно ценный аргумент в пользу нашей точки зрения. В настоящее время, к сожалению, все, что можно утверждать, — это то, что находки останков быстрой азиатской лошади и свидетельства ее одомашнивания появляются в Центральной Европе только после распространения культур боевых топоров. Доступный нам материал скуден; определять, было ли это животное одомашнено или нет, очень трудно, даже различие между азиатской лошадью и более тяжеловесной местной породой, жившей в лесах Северной Европы, может распознать только специалист.

Помня все это, мы можем сказать, что потомки лошади из Анау впервые появляются на приозерных поселениях Швейцарии в эпоху позднего бронзового века (около 1000 года до н.э.). Однако вполне вероятно, что кости лошади, найденные совместно с каменными боевыми топорами на укрепленном поселении медного века вблизи Гаммерау в Баварии, принадлежат той же породе. В то же время самые ранние свидетельства одомашнивания лошадей — костяные псалии — в Центральной Европе появляются не ранее среднего бронзового века (около 1500 года до н.э.); только псалий из Гросс-Черносек на Эльбе в Богемии может относиться к более раннему времени, и то если согласиться с явно недостоверными сообщениями о результатах раскопок. Точное совпадение в данном случае нельзя считать твердо установленным. Остается вероятность того, что лошадь из Анау попала в Европу вместе с носителями культур расписной керамики, которые распространились раньше культур боевых топоров и медленно расселялись из Трансильвании в Швейцарию и Баварию вне всякой связи с другими домашними животными, попавшими в Европу в начале нового каменного века. Также возможно, что местная лесная лошадь была независимо от нее одомашнена на севере.

Указания, оставленные нам боевыми топорами и лошадью, не могут, следовательно, считаться решающими среди множества других доказательств, собранных защитниками германистской теории. Мы можем, однако, продолжить изложение нашей теории.

Миграции индоевропейцев

Начнем с рассмотрения редкого населения донеолитических охотников, распространенного по всей степи. Для юга России мы можем, по крайней мере, сказать, что условия были благоприятными для их инициирования в те рудименты неолитической культуры, которые характеризуют индоевропейцев. К востоку от них, в Анау, жили носители культуры расписной керамики. Плодородные черноземные земли на западе очень рано были заняты другими земледельческими культурами. От любой из этих групп кочевники могли усвоить основы производящей экономики. К югу от Кавказа и Черного моря лежала Месопотамия, где великая цивилизация процветала с конца 5-го тысячелетия до н.э. Нет никаких сомнений в том, что эта цивилизация оказала влияние на население европейских степей. Бросали ли издалека северяне, проникавшие в горные проходы Кавказа, взгляды на сады Эдема и, соблазненные его богатствами, стали ли совершать набеги на юг? Проникали ли шумерские торговцы и авантюристы в поисках металла, древесины, камня и драгоценных камней, на которые их собственная земля, состоящая из аллювиальных наносов, так бедна, на территорию Армении и даже дальше? Садились ли семиты, спускаясь по реке из своей колонии в Каппадокии в сторону Черного моря, на суда и бороздили ли его воды? Все эти типы контактов между Европой и Месопотамией, вероятно, существовали на самом деле. Несколько позднее другие гости, прибывшие на сей раз морским путем с юго-запада, принесли новые достижения на берега Южной России. Аргонавты из Киклад, предваряя достижения милетцев, без всякого сомнения, основали торговые колонии вблизи устья Дона, о чем свидетельствуют уже упоминавшиеся находки в погребениях. У других мореплавателей, «детей Солнца», которые искали на Кавказе драгоценные камни, кочевники степей могли позаимствовать идею сооружения мегалитических гробниц и божественного происхождения власти правителей. Итак, наши гипотетические представители скандинавской расы на юге России были менее изолированы от внешних влияний, чем их отдаленные родственники на побережье Балтики; возникновение у них энергичной неолитической культуры было бы вполне понятно. Они, возможно, усвоили простые неолитические искусства производства продовольствия и создания керамики; они могли обменивать меха или продукты скотоводства на оружие и инструменты из металла, в случае необходимости могли пытаться воплощать их в камне и кремне. Все это предполагает, что представители скандинавской расы на юге России на самом деле усвоили все эти достижения. Представленная здесь точка зрения отличается от той, которая обсуждалась в последней главе, только в одном отношении: германисты рассматривают элементы, полученные от носителей культуры расписных ваз, жителей Месопотамии и Эгеиды, только как второстепенные, поскольку, по их мнению, северяне принесли из Скандинавии на юг России свою культуру в готовом виде. Наша гипотеза также предполагает переселение из степи не только на юго-восток (Месопотамия и Иран) и на юго-запад (Троя и Балканы), но также и на север и на северо-запад; германисты признают только переселения в первые из упомянутых областей.

Рассмотрим эти положения более подробно. Для начала следует обратить внимание на то обстоятельство, что погребения с охрой исчисляются тысячами; возможно, что они охватывают значительный промежуток времени. Российские археологи различают три стадии развития культур в междуречье Дона и Северского Донца. Древнейшие могилы представляют собой простые ямы или плитовые гробницы, содержащие очень мало металла и горшков, украшенных линейным орнаментом, который накладывался с помощью шнура. Затем приходит черед катакомб, где содержится больше металла и сосудов, на которых с помощью отпечатков шнура выдавлены спирали и петли. Затем появляются деревянные срубы, которые продолжают существовать и в железном веке.

Первая из отмеченных стадий, по нашему мнению, может соответствовать периоду индоевропейской общности. На второй стадии, отмеченной ростом местных стилей в керамике, начинается ее распад. Некоторые группы скотоводов покидают степь, чтобы заняться земледелием в плодородных долинах, которые пересекают ее. Именно па этой стадии эгейское влияние наиболее заметно в форме погребальных сооружений, а влияние носителей культур расписной керамики проявляется в распространении спирального орнамента на керамике. Мы можем предполагать наличие некоего единства между земледельцами и скотоводами, и с этого времени жизнь в долинах непрерывно продолжалась вплоть до появления здесь скифов. Большинство германистов согласно с этой интерпретацией «катакомбного» периода.

Все также соглашаются с тем, что месопотамское влияние сильнее всего ощущалось на северных склонах Кавказа и в долинах Кубани и Терека. Здесь возвышаются царские курганы, заметно отличающиеся по своим размерам и богатству от простых курганов в степи. Они содержат погребения вождей, которые возглавляли грабительские походы в Армению, Каппадокию и даже в Месопотамию. Огромное количество золотых и серебряных украшений, захороненных в этих холмах, было частично награблено в богатых государствах к югу от Кавказского хребта. Это, например, пластины с изображением золотых и серебряных львов и быков, которые украшали навес, под которым правитель ложился отдохнуть, в известном кургане вблизи Майкопа. Эти находки из южных областей на северных склонах Кавказа являются копиями кавказских вещей, о которых мы упоминали в связи с находками на севере Сирии в главе II. Набеги, в результате которых они попали на север, были прелюдией к более масштабным вторжениям. Мы можем предполагать, что предки индийцев и иранцев таким образом разведали дороги, которые в конечном итоге привели их на трон Митании и в долину Инда.

Их продвижение вперед пока еще нельзя проследить в деталях. Мы можем только предполагать, что вождь передового отряда этого вторжения владел медным топором (тесло-топор), найденным в кургане возле Астрабада. Известна одна миграция населения вокруг Кавказа, которая пока с трудом поддается датировке. Она началась к северу от Кавказского хребта, обогнула его с востока и достигла Иранского нагорья к западу от Каспийского моря. Весь ее маршрут отмечен дольменами около Кала-Кента вблизи Баку и другими погребениями, исследованными де Морганом в Талыше и Ленкорани. Первая группа погребений содержала большие спиралевидные серьги со сплющенными концами из меди и кубки, аналогичные тем, которые находили в погребениях с охрой на Кубани и на Днепре. Гробницы на каспийском побережье Закавказья явно напоминают по форме аналогичные сооружения в долине Кубани, но погребальный инвентарь менее однороден. Медные булавки с круглыми или квадратными головками и медные топоры, кажется, произошли от более северных типов, но другие украшения и оружие могут быть связаны со все еще недатированной месопотамской культурой. Наконец, изделия из железа, которые были найдены в некоторых из рассматриваемых могил, согласно де Моргану, попали сюда с более поздней волной пришельцев. Следовательно, имеющиеся у нас свидетельства передвижений народов с юга России в Месопотамию в целом следует признать достаточными. Несомненный интерес представляет то обстоятельство, что прекрасный каменный топор — самый ранний датированный экземпляр из этой области — был положен в основу храма Шушинака в Сузах (VII столетие до н.э.).

В то время как некоторые кочевники селились в долинах, а другие основывали государства на склонах Кавказа, оставшаяся в степи часть населения вынуждена была в поисках решения демографической проблемы и в поисках свежих пастбищ для своих стад перекочевывать на новые земли, точно так же как в свое время земледельцы дунайской культуры распространились по Центральной Европе. Но скотоводы не распространяются медленно и постепенно, как земледельцы, а передвигаются гораздо быстрее. Переселению предшествуют разведывательные экспедиции летом, и такие экспедиции открывают перед кочевниками более соблазнительные цели, чем пастбища, — центры сосредоточения богатств, которое надлежит разграбить и обложить выкупом. Предполагаемая экспансия из степи, кажется, преследовала именно такие цели.

Одну из таких волн экспансии признают даже германисты. Она привела народ боевых топоров в Трою и в Восточные Балканы. Боевые топоры из Трои находят ближайшие аналогии на юге России. Маршрут этой скандинавской группы переселенцев мог пролегать по открытой степи к северу от Понта. Ориентирами на ее пути может служить клад из Бородина в Бессарабии, который содержал церемониальные топоры из благородного камня, весьма напоминающие те, которые были найдены в Трое. Топоры из троянского клада должны в любом случае быть приписаны вождю, который прибыл с северного побережья Черного моря. Так что те каменные топоры и кремневые кельты, которые мы обозначили как чужеродные элементы на поселениях носителей культуры расписной керамики в Болгарии, могут быть связаны с одним из «языков» той же самой волны вторжения и с расселением индоевропейцев в этой части Балкан.

Теперь рассмотрим движения народов в западном направлении. Исходя из этой главы скандинавы, продвигавшиеся в долину Дуная, должны были пересечь пояс чернозема, населенный носителями культуры расписной керамики около 1600 года до н.э. или чуть позже. Читатель, однако, помнит, что культура с расписной керамикой на территории Украины и Румынии делится на два этапа. Поселения раннего периода погибли в огне и не всегда отстраивались заново, в то время как Ерошд, культурная столица целой области, была полностью разрушена. Следы пожарищ и разрушений могут служить свидетельством первого натиска кочевников из степей; их главной целью могли быть золотые прииски Трансильвании. Немыми свидетелями их продвижения можно считать медные тесла-топоры, которые были найдены при раскопках поселений более раннего периода или в непосредственной близости от них, а также на руинах Ерошда. Более поздние венгерские тесла-топоры, которые получили широкое распространение в Центральной Европе, тогда могли бы быть продукцией местных металлургов, использовавших имевшиеся у них запасы руды и работавших по заказу своих новых скандинавских повелителей.

Такое нападение с востока вполне могло бы объяснить те явления, с которыми мы столкнулись при обсуждении второй стадии существования цивилизации в долине Дуная. Если мы предположим, что некоторые пришельцы из степи проникли через Альт в Венгрию, пригнав с собой некоторое количество плененных жителей Трансильвании, то мы могли бы понять, откуда взялись скандинавские черепа, кости лошади, медные тесла-топоры и огрубевшая расписная керамика в могильниках Ленгиеля, Бессени и Лускай. За этой волной вторжения последовали другие. Именно так туда могла попасть керамика со шнуровым орнаментом, которая, как мы видели в последней главе, проникла в Венгрию с востока и центр которой, согласно существующим представлениям, мог бы быть расположен между Днепром и Доном. И различные типы медных топоров, которые сконцентрированы в восточной части Венгрии и в Румынии, но которые встречаются также в Боснии, Далмации и Хорватии, по мнению доктора Наги, попали туда вместе с пришельцами из степи.

Связи между фатьяновской культурой Центральной России и могилами с охрой эпохи энеолита, расположенными южнее, не вызывают сомнения. Возникновение первой из них можно связать с переселением части населения в сторону Волги. Можно даже утверждать, что движение этого же самого населения продолжилось далее на запад, на территорию Финляндии и Скандинавии.

Наконец мы приступаем к обсуждению связей между югом России и Скандинавией. Очевидность таких связей не вызывает сомнения. В ходе нашей дискуссии мы могли бы объяснить разнообразие волн переселений и потоков миграций стремлением добраться до центров сосредоточения богатств — янтарных залежей Ютландии, соли Заале, торговых маршрутов между Эльбой и Дунаем. Распутать все хитросплетения этих передвижений в рамках данной работы совершенно невозможно. Первые переселенцы были, возможно, вооружены многогранными боевыми топорами, подобными тому, который представлен на рис. 27, 5. После остановки в Малой Польше некоторые из них могли спуститься вниз по Висле, и в таком случае они достигли бы Ютландии примерно в то же самое время, что и строители дольменов. Другие переселенцы, направляясь вверх по течению, достигли бы Силезии, а затем продвинулись бы как завоеватели к склонам Альп, где они обосновались в укрепленных поселениях эпохи энеолита. Другая волна завоевателей могла использовать особый тип шаровидных амфор; такие сосуды часто встречаются в Центральной Германии, Померании, Польше, Восточной Галиции и на Полтавской возвышенности, где их часто находят в плитовых гробницах в сопровождении янтарных бусинок. Но они, конечно, связаны и с сосудами, найденными в погребениях с охрой в станице Царевской на Кубани. Мы можем предположить, что этот отряд возглавлял вождь, который соорудил для себя гробницу в Баальберге на Заале, скопировав при этом конструкцию могил своих предков, расположенных в станице Царевской.

Но наиболее компактной и безжалостной ордой захватчиков были те, которые использовали украшенную шнуровым орнаментом керамику. Отправной точкой их движения была долина Северского Донца, где такая глиняная посуда найдена в самом древнем типе захоронений под курганами и откуда их родственники проникли в Трансильванию. Северная группа переселенцев явно имела своей целью Ютландию и Тюрингию. В первой из этих областей они появились как носители культуры отдельных погребений, а в Тюрингии — как строители курганов, и об их последующих переселениях на запад мы уже говорили.

Таким образом, направления миграций, предложенные Коссинной, должны быть подвергнуты пересмотру.

Но как эта ревизия согласуется с данными археологии? Конечно, есть определенные аргументы в его пользу. Они являются продолжением миграций, которые начались еще в донеолитические времена. Типология боевых топоров дает, по крайней мере, удовлетворительное объяснение для вещей, появление которых в Скандинавии вызывает недоумение. Это поддерживается фактом, что каменные боевые топоры чисто южнорусского типа были найдены на берегах Балтийского моря в Финляндии, Эстонии и даже в Дании и что вогнутые долота, связанные с культурами боевых топоров Швеции, кажется, происходят от южнорусских или в конечном итоге месопотамских прототипов. Однако было бы несправедливо полагать, что огромное число доказательств, терпеливо собранных ведущими исследователями Германии, Швеции, Польши и балтийских государств, может так легко быть опровергнуто.

Изменения в направлении этнического дрейфа в период между донеолитической и поздненеолитической эпохами можно объяснить ухудшением климата в Скандинавии. По крайней мере, в эпоху развитого бронзового века поток из Центральной Европы затронул юг России, и так продолжалось вплоть до скифских времен. Большинство типологических исследований, проводимых местными археологами относительно форм погребальных сооружений, кельтов, боевых топоров и глиняной посуды и ареалов их распространения, неизменно отдает приоритет скандинавским и центральногерманским формам. Связь янтаря с шаровидными амфорами в Польше и в погребениях Галиции создает впечатление, что их создатели прибыли с берегов Балтийского моря. А костяные или глиняные бусы, находимые в погребениях на Кубани, весьма напоминают по форме украшения из янтаря Восточной Пруссии. Вместе с тем окраска скелета красной охрой, столь характерная для Южной России, была только один раз отмечена на севере — в Шарлоттенгоге в Юкермарке. Совокупный эффект аргументов в данном случае является весомым, но не окончательным. Решающим фактором должна стать хронология. Являются ли погребения с охрой на юге России действительно старше самых ранних отдельных могил Ютландии (около 2500 года до н.э.)? На самом ли деле двойные дольмены с шаровидными амфорами из станицы Царевской на Кубани действительно старше, чем такие же сооружения в Баальберге на Заале (около 2000 года до н.э.)?

Ответы на все эти вопросы можно будет наконец получить только тогда, когда останки из южнорусских погребений с охрой будут тщательно изучены. Профессор Ростовцев на основе стилистических особенностей датировал погребения эпохи энеолита Кубани периодом времени около 2500 года до н.э. Профессор Фармаковский на тех же самых основаниях датирует их периодом времени на тысячу лет позже. Имеется весьма авторитетное исследование драгоценностей и погребального инвентаря из погребений с охрой, выполненное профессором A.M. Талльгреном. Его выводы сводятся к тому, что погребения с охрой в целом датируются 2-м тысячелетием до н.э., а не 3-м. Если это верно, если эти аргументы применимы не только к «катакомбам», но также и к самым ранним погребениям с охрой, то попытка полностью пересмотреть направления миграций Талльгрена и Коссинны должна быть оставлена. Получается, что скандинавские культуры в Ютландии и Центральной Германии были старше, чем интересующие нас культуры на юге России. Получается, что последние не принадлежали еще не разделенным индоевропейцам, а могли относиться к одному из индоевропейских народов. Заселение индоевропейцами долины Дуная, Альп и Рейнской области в таком случае можно будет объяснить миграцией с севера, а не вторжением с востока. Получается, что скандинавские каменные боевые топоры не были имитациями медных тесел-топоров, а произошли от роговых орудий с отверстием для топорища, которые уже использовали носители культуры маглемозе, в то время как венгерские тесла-топоры могли появиться в результате торговли с Критом. Культуры боевых топоров Ютландии и Тюрингии должны были возникнуть на основе некоторых древних местных элементов, поддерживавших контакты с культурой строителей дольменов. Их украшенные шнуром сосуды должны быть продолжением более древних традиций, корни которых Софус Мюллер прослеживает в культурах, существовавших на территории Дании еще до начала строительства там дольменов.

Автор данной работы продолжает считать, что южнорусская гипотеза, изложенная на предыдущих страницах, еще сможет доказать свою надежность; однако его уверенность в этом была поколеблена, поскольку с тех пор, как он поддержал ее — с оговорками — в более ранней работе, эта уверенность была поколеблена новыми статьями Козловски и Талльгрена. В результате у нас остается только теория германистов. Народ, оставивший погребения с охрой, со временем станет индоевропейским, но сам по себе он не был индоевропейским.

Просмотров: 3305